Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 61)
– Я тогда, наверное, поеду…
Не прокатило...
– Стоять! – рявкнул Рома. – Чтобы я вернулся, а ты была на этом же самом месте, Синичкина. Ясно?
Вы посмотрите, какие мы грозные!
Я сморщила нос, получив по нему кончиком указательного пальца.
Нахохлилась.
– Зачем-то же ты сюда приехала, правильно? – обожгло соблазнительным шепотом мое ушко. По рукам побежали мурашки. Поймав на себе заинтересованный взгляд Стефании, которая наверняка все расслышала, я официально чуть не сгорела от стыда!
А потом подумала-подумала и, решив, если уж быть “плохой девочкой”, то основательно, поднялась на носочки, обхватила ладонями щеки Ромы. Поймав его восхищенный взгляд, прижалась своими губами к его губам. Чтобы каждая "Стефания" знала - этот мужчина занят!
Рома
Снять номер – секундное дело. Тем более, когда тебя самого в номере ждет соблазнительно взбешенная Синичкина. Мотивация для разгона – круче не придумаешь.
Улыбка администратору, пара купюр за “срочность”, и вуаля. Ключи в руках, на второй этаж вприпрыжку. Я возвращаюсь, Стеф благополучно отчаливает. Дверь закрывается, каблучки со стуком удаляются. Лада прячет взгляд и все еще нервно топчется, от злости меряя шагами комнату.
Или уже от стеснения круги нарезает?
Так поздно, Услада Синичкина. Вы попались. Дьяволят, если они есть, никакими тараканами не задавить. Прорвутся, как пить дать, и устроят революцию! Сексуальную.
Молчим.
Стою, руки спрятав в карманы джинсов, на которые все-таки пришлось променять полотенце, и с довольной улыбкой провожаю глазами свою птичку. Еле себя держу от того, чтобы не зацеловать. Съесть ее всю такую сладкую, красную и злую хочется! Потрясающе злую. И мою. От и до мою! После сегодняшней вспышки ревности так уж точно, ни одна душа меня в этом не переубедит.
– Что? – поймав мой взгляд, бурчит Услада, останавливаясь наконец-то.
– Ты подслушивала.
Не спрашиваю. Констатирую. Решаю начать наш “разговор” с ее “косяков”, глядишь, подобреет на фоне чувства собственной вины.
Вот только фиг тебе, Бурменцев! Нападение возымело обратный эффект. Синичкина насупилась и руки на груди сложила.
– Да. Подслушивала! – нос задрала гордо, медали на груди за отвагу не хватает только.
– Плохая девочка, Услада Синичкина, – говорю, делая шаг к ней.
Не убегает. Даже не шелохнулась. Обнадеживает. Еще и огрызается мягко, бросая:
– Ну, не все же мне быть пушистым зайчиком!
Все еще варит в своей голове убойный коктейль из услышанного. По глазам вижу. Думает, анализирует, милая такая, немного наивная, но до одури желанная всеми фибрами души, которую эта чертовка у меня похитила.
Подхожу.
Губы кусает.
Я тоже хочу…
Подцепляю пальчиками за подбородок, заставляя поднять на меня взгляд. Смотрит. Постепенно черты лица расслабляются. Взгляд теплеет. Ладошки свои мне на грудь укладывает. Даже сквозь тонкий хлопок футболки чувствую, какие они горячие и мягкие. Ритм моего сердца моментально сбивается. И не только моего…
Надавливаю большим пальцем на ее прикушенную нижнюю губу, заставляя прекратить, и улыбаюсь. Да, я все еще довольным котом улыбаюсь. Выгляжу, вероятно, как безумец, но, мать моя женщина, как это приятно! Когда за тебя вот так. Горой. Маленькая, хрупкая, а готова порвать любого. И порвет, если надо будет.
Душу греет. Пьянит.
– Почему ты улыбаешься? – подозрительно щурится Синичкина. Голосок просел. Тихий, трепещет от волнения.
Я вдыхаю полной грудью уже въевшийся на подкорку любимый запах. Не пойму, то ли шампунь, то ли духи, то ли просто Лада. Но не в силах удержаться, веду носом по шее, целуя. Медленно, растягивая удовольствие. Раз, два, три…
Подбираюсь к ее губам, целуя в самый хмурый уголок и подмигиваю:
– Ты приехала, – отвечаю так же тихо, взглядом к ее губам приклеившись, водя пальцами вдоль скул Синичкиной. Вырисовывая каждую сладкую черточку дорогого сердцу лица.
– И ты правда не обижаешься?
– На что?
– Я подслушивала.
– А должен обидеться?
– Ну, вроде это некрасиво.
– Тебе нужны были ответы на вопросы – ты их получила. Не вижу в этом ничего плохого.
– Я такая дура, Ром! – вздыхает птичка моя, ладошками своими обхватив мое лицо.
– Почему это? – пробираюсь второй рукой под ее кофту. Укладываю ладонь на голую поясницу. Надавливаю. Заставляю шагнуть ко мне. Ближе. Хочу еще ближе! Поймать в объятия и не отпускать. Пробегаю костяшками по ее позвонкам… м-м… кайф!
Хочу.
Все и сразу.
Срочно!
– Повелась на провокации и чуть все не разрушила. Эти Ростовцевы знали, куда бить. Знали, кто слабое и доверчивое звено! – фыркнула. – Хотя не удивительно, Эдик…
– Не хочу о них, – перебиваю, поднимая взгляд глаза в глаза. – Не хочу о той ситуации и вообще даже вспоминать не хочу, что мы на одной планете кантуемся. И Ростовцев и Красильников – все получат по заслугам. Уж поверь мне!
– Я за тебя боюсь.
– Не стоит, – улыбаюсь мягко, – кроме легкой головной боли, больше ничего эта парочка сделать мне не сможет. Тем более…
– Что?
– У меня есть ты.
– И что это значит?
– С тобой не страшно, Коршунова моя, – посмеиваюсь я, чувствуя, как Лада в моих руках наконец-то расслабляется. Тоже улыбается и льнет ближе. Обнимает за талию, пробираясь пальчиками под футболку. Совсем робко и едва ли. Больше хочу! Сообщает доверительным шепотом:
– Мне так было обидно!
А я уже почти пропал. Плохо улавливаю слова. Хочу впиться в губы и убрать все эти глупые прелюдии. Но нахожу в себе силы и спрашиваю:
– За себя?
– За тебя! – так яростно и воинственно, что отрезвляет. – Так хотелось поколотить кого-нибудь! Покусать! Ты совсем такого отношения не заслуживаешь, Ром, – шепчет, а у меня каждое ее слово приятной болью в сердце отдается. Яркими вспышками в голове. Честное слово, еще немного, и я совсем не по-мужски пущу скупую слезу умиления. Это чувство, когда за тебя готовы рвать – какие счастливчики те, кто живет с ним всю жизнь. Для меня это впервые, оттого острее, оттого важнее и ценнее.
– Ты даже не представляешь себе, как мне приятно это слышать, Синичкина…
Лада улыбается.
Мы так и замираем. Молча. В обнимку посреди номера. Глядя друг другу в глаза и взглядами договаривая то, что языками произнести пока не способны. Удивительно, как весь мир в одночасье может сосредоточиться в одном человеке. А во всем виноват кто или что? Это потрясающе милые ямочки на щеках, когда она улыбается. Я за них готов душу дьяволу продать!
Уже почти продал…
Когда меня, будто по голове прикладывают, и я слышу неожиданное:
– Знаешь, я, наверное, лучше поеду, Ром – неуверенное от Лады, долгие мгновения уютной тишины спустя.
Я опешил. Розовые облачка в голове схлынули. Лопнули, как мыльный пузырь. А моя соблазнительная обломщица из объятий выкручивается и отступает. Пятясь спиной на выход.
– В смысле… поеду?