Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 40)
Глава 15
Лада
Тишина.
Ни ответа, ни привета. Только взгляд у Ромы такой, как будто я сейчас ляпнула какую-то несусветную глупость. Полнейший бред. Еще пару секунд его такой заминки, и я правда начну думать, что двинулась умом.
Совсем кукушка съехала у тебя, Синичкина…
Но я ведь слышала!
Степан ведь сказал!
– Что? – наконец-то переспросил мужчина. – Что ты сказала?
– Свадьба, – едва слышно просипела я. – Степан сказал, что у вас с его сестрой отношения и вы скоро… ну… поженитесь, – замолчала, прикусив язык.
Вся моя уверенность вмиг куда-то улетучилась. Может, потому что с каждым новым словом брови Ромы сдвигались все ближе к переносице, и лицо приобретало все более пугающе хмурое выражение? Он, похоже, начинал злиться не на шутку, и в конце концов отпустил мою ладонь. Отстранился. Челюсти сжал, желваками поигрывая, да тут же отводя взгляд, грубо и совсем невесело усмехнулся, почесывая подбородок.
– То есть какой-то мужик, которого ты видишь первый раз в жизни, тебе ляпнул про какую-то свадьбу, и ты вместо того, чтобы поговорить со мной, поверила в этот бред? Так что ли, Лада?
Каждое слово резкое и хлесткое.
– Ну, я…
Звучит и правда ужасно.
– А он не сказал, меня-то на мою свадьбу вообще позовут?
– Так это неправда?
Рома вздыхает и качает головой. Подскакивает на ноги, запускает ладони в волосы, меряя шагами кухню. На взводе. Не просто раздражен, похоже, по-настоящему взбешен. Каждое движение напряженное и дерганное.
– Я одного не пойму, Синичкина, какого ты вообще обо мне мнения-то, а? – яростный шепот, чтобы дети не услышали. – Я, по-твоему, настолько отвратительный человек что ли, чтобы заводить интрижки и возиться с чужими детьми накануне собственной свадьбы?!
Я молчу. Смотрю на него снизу вверх и молчу. Чувствую себя в этот момент ужасно глупо, и единственное, что могу сказать в свое оправдание:
– Откуда я могла знать, что этот твой Степан врет? – не рычу, не шиплю, говорю спокойно, хотя саму аж подбрасывает изнутри. – Он представился твоим “другом”, Ром.
– А ты всем, кто представится “моим другом”, безоговорочно будешь верить, святая наивность?
Щеки вмиг становятся пунцовыми.
– Не всем.
– И х…, – поджал губы Рома, – ладно бы с ним. Но вместо того, чтобы спросить, вместо того, чтобы поговорить со мной, ты весь вечер меня упорно игнорируешь, Лада. Молчишь, дуешься, шарахаешься от меня, как от заразы, предоставив мне гадать, где же я снова так лажанул. Вот это, Синичкина, обидно.
– Мы знакомы неделю, что ты хочешь от меня? – уже не выдержав, вспылила и я, подскакивая на ноги. – Полного и безоговорочного доверия человеку, которого я знаю неделю? Так не бывает!
Оглянулась. Детей поблизости нет. Повернулась обратно к мужчине и, упрямо задирая подбородок, выдала все, что все эти дни копилась на душе, накручиваясь изо дня в день, как снежный ком:
– Просто ответь мне на один единственный вопрос: зачем тебе это все? – развела руками. – Зачем, Ром? Зачем ты с нами возишься? Зачем все эти елки, катки, кафе, ужины, мы тебе с детьми зачем, а? Почему ты здесь?
– Может, я хочу всего этого? – рычит мужчина в ответ. – Об этом не думала?
– Думала. И как скоро закончится твое “хочу”? – выпаливаю, подавшись вперед. – Неделя, месяц, год? Как быстро тебе это надоест?
– В каком смысле, Синичкина?
– А в таком, что ты вообще думал, а что дальше-то? Это для тебя все просто: поигрался и ушел. А я не одна, у меня есть дети, которые, черт побери, к тебе привязались! У меня есть обязанности и ответственность перед этими двумя сорванцами, которые души в тебе не чают, Ром.
– И? Что это значит?
– А то, что я не могу, не имею права ввязываться в однодневные отношения, потому что, по итогу, когда тебе надоест возиться с моими синичками и ты найдешь себе другие “игрушки”, они у меня же будут спрашивать, разрывая сердце: “мама, а где дядя Рома” и “мама, а когда придет дядя Рома”. А он, черт возьми, не придет!
– Лада, – морщится Рома, потирая переносицу.
– Что? Ну что, Лада? Ты готов к тому, что это не просто на «поразвлекаться», Ром? Вот, смотри, – я рванула в сторону дивана в гостиной, где лежал конверт синичек, приготовленный под елку для Деда Мороза. Пока детей поблизости нет, трясущимися руками достала письмо и, сунув его в руки мужчины, выпалила злобным шепотом:
– Отцом ты их стать готов?!
По щекам покатились слезы. Сама не заметила, в какой момент, но словно плотину прорвало. Я позорно разрыдалась, не имея ни сил, ни возможности остановить буйный соленый поток, несущийся по щекам.
Рома смотрел на те самые неуверенные, корявые буквы, которые синички старательно вместе с бабушкой выводили в письме, и молчал. Губы поджал и смотрел в одну точку на бумаге, видимо, снова и снова перечитывая до безумия наивную, но чистую и искреннюю просьбу детей:
Когда я, улучив момент, заглянула в этот чертов конверт, думала, умру. На месте умру от разрыва сердца! Его будто варварски выдрали без анестезии. Только тогда я поняла в полной мере слова мамы. Вот что она имела в виду, когда говорила, что подарок «бесценный». Его не измерить никакими суммами. Это гораздо больше и гораздо важнее. Ни я, ни она, ни все мы вместе взятые не в силах его организовать. Только детям это не объяснишь! Они искренне верят в чудо. И это чудо ждут.
Вот только пока что в их жизни “чудит” только их мать.
Отвратительная, ужасная мать!
С моих губ сорвался всхлип. Я с остервенением вытерла мокрые дорожки от слез со щек. Молчание мужчины просто убивало. Выворачивало наизнанку.
Руки тряслись, и у меня не с первого раза получилось налить в стакан воды. Но опустошила я его в пару глотков. Чуть успокаивая безумный бег сердца. Оно, словно обезумев, прорывалось сквозь грудную клетку.
Больно. Чертовски больно!
От одной мысли, что это тот момент, когда я ставлю точку, хотелось выть. Не знаю, когда, но Рома успел слишком глубоко под кожу проникнуть, к сердцу подобраться. Я готова поклясться, что помню каждый его взгляд, каждую его улыбку, каждое слово, а этот низкий и уверенный тембр голоса будет теперь преследовать меня до конца жизни. Возможно, однажды я буду себя ненавидеть.
Но и так я не могу…
Я устала разрываться между “хочу” и “надо”. А по-другому никак. Никакой конкретики, никаких планов, никаких слов. Ни-че-го. Как долго мы будем ему нужны? Почему мы? Чем это все закончится?
Столько вопросов, и ни на один я не услышала ответ.
– Знаешь, по-моему, это все, – сказала тихо. – Поиграли и хватит, – отставила я бокал, отворачиваясь.
– То есть мне ты даже шанса не дашь? – спросил с надломом в тоне мужчина. Бросая конверт на стол.
– А он тебе нужен, Ром? Давай честно?
Секундная заминка.
– Это большая ответственность, Лада. Ты должна понимать. Такие вопросы… – Рома горько усмехнулся. – Я не могу дать тебе ответ прямо здесь и сейчас. Я не хочу обнадеживать ни тебя, ни себя. Я привык жить сегодняшним днем. Не строить планов, не копаться в себе. Я… черт, – выругался Рома, – я ко всему этому не привык. Для меня это все в новинку, Синичкина. Все, что я пока знаю и понимаю, это то, что я не хочу вас терять, слышишь?
– Слышу, – новый тяжелый вздох, и я нахожу в себе силы поднять глаза на мужчину. – И все понимаю. И я прекрасно помню твои слова, что ты не можешь ничего мне обещать. А я так не могу… Хватит. Детям нужен папа. И я не имею права играть их маленькими сердечками, которые уже в каждом мужчине ищут себе отца. Лучше пусть вообще никого не будет со мной рядом, чем это будет целая череда лиц и целая цепочка разбитых надежд Льва и Маруси. Я так не хочу.
Это было самое долгое в моей жизни мгновение. Время просто исчезло. Все вокруг перестало существовать. Просто взгляд глаза в глаза и слезы, которые уже не просто подступают снова, а душат. Ком в горле встает размером со Вселенную. Которая только что у меня в голове рухнула.
Всего, чего мне сейчас искренне и всем сердцем хочется, это чтобы Рома улыбнулся. Так, как умеет только он! Уверенно, нагло, самодовольно, тепло. Сказал: да ладно, мы со всем справимся, Синичкина. Мы все решим. Вместе. Все сможем. Тоже вместе. Вы мне нужны. Хочу, чтобы обнял – крепко-крепко, поцеловал – жадно и ненасытно и… не отпустил.
Но он молчит.
Мне тоже до хрипоты и немоты не хочется его “терять”, но это мрачный путь в никуда. Я не маленькая девочка и прекрасно понимаю, как все в этом мире работает. Никому не нужны чужие дети и дамочка, у которой тараканов в голове больше, чем здравомыслия. Понимаю, что у него своя уютная, комфортная жизнь холостяка, которому не нужен дома хаос и балаган. Который хочет возвращаться в свою стерильно чистую квартиру, пить вечерами вино и не думать о том, что на следующее утро к восьми ноль-ноль по страшным пробкам нужно увести малышню в сад. Который может рукой махнуть и найти себе тысячи таких, как я, Синичкиных для “взаимовыгодных отношений”. Без привязанностей, без обязательств, без ответственности, которая идет со мной в комплекте. Что бы Рома ни говорил, он привык жить для себя. Он прекрасный мужчина, он будет прекрасным отцом и мужем, если когда-то решится на такой шаг, но вполне очевидно, раз молчит, это не со мной и не с моими птичками.