Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 39)
Так теперь и висело это “ничего” уже час в дороге, час в супермаркете и почти час дома, что мы с детьми ставили елку.
Синички носились вокруг холодного, шикарно пахнущего зимой и морозом дерева, пока я пытался его пристроить в специальную подставку. Восхищенно чирикали и распаковывали коробки с новенькими игрушками, таская у Лады с кухни печенья и им же меня подкармливая.
Со мной Лада упорно и подчеркнуто старалась держать дистанцию, что, если бы не катание на катке буквально несколько часов назад, я бы подумал, что мы до сих пор в состоянии вежливой холодности.
Я честно пытался улыбаться детям. Подавал им игрушки, вешал шары на елку, отвечал на их бесконечные “что, как и почему”. Я, в принципе, планировал кайфануть от наряжания елки, что в моей жизни случилось едва ли не впервые. Но не получалось. Потому что мысли крутились вокруг Ростовцева и того, что этот паразит мог ляпнуть Ладе. Глаза то и дело искали ее фигурку, суетящуюся на кухне. И я злился. Да, я чертовски злился на нее! Можно было перебирать варианты брошенного Степаном бесконечно. Вот только обидно, мать твою, что вместо того, чтобы поговорить со мной, чтобы спросить, чтобы высказать или посоветоваться, она просто снова от меня закрылась на все свои гребаные затворы. Спряталась, будто не было между нами ни той ночи, ни сегодняшнего утра, ни доверия, ни черта. Будто я совершенно, абсолютно чужой ей человек.
Злился, но тут же себя одергивал. Так оно и есть. Никакой конкретики, никаких обещаний.
– Дядя Рома, а куда вот этот шарик? – протянула мне голубой шар Маша.
– Давай, принцесса.
– И вот этот. Я не достаю, – высунув кончик язычка, усердно тянулся к верхней ветке Лев.
– Давай, чемпион.
– А навер-р-рх? Кто звезду навер-р-рх повесит?
– Договаривайтесь, кто из вас?
– Я хочу! Можно я? – запрыгала Маруся.
– Уступим девушке, Лев? – подмигнул я парнишке, тот улыбнулся и кивнул.
– Девочкам надо уступать, – заметил глубокомысленно.
– Точно.
Вот только даже сидя у меня на шее, Маша до верхней ветки, чтобы надеть красивую звезду, не дотянулась. Лев тоже. Пришлось вызывать подмогу.
Лада до последнего отпиралась, предлагая и стремянки, и стулья, но общими с детьми усилиями нам удалось уговорить ее помочь.
Я усадил девушку себе на шею и поднял. Лада, ворча, что сейчас у нее сгорит ужин, пристроила звезду на макушку и едва ли не спрыгнула с моих плеч, как будто обожглась. Сказать, что меня это покоробило – ничего не сказать. Неприятно, знаете ли, когда от тебя шарахаются, как от прокаженного.
Лада
Я вполне осознавала, что веду себя глупо. Дуюсь, замыкаюсь и обижаюсь на Рому, а он даже не понимает, почему. Смотрит на меня, пытается растормошить, поговорить, вывести на эмоции… Осознавала, да. Но ничего не могла со своей дурацкой натурой поделать.
В тот момент, когда этот скользкий “друг” сказал про скорую свадьбу Ромы, у меня будто внутри что-то оборвалось. Сломалось. Вера в настоящих мужчин окончательно рассыпалась в труху. Двери к сердцу на все замки захлопнулись. Причин не верить этому Степану я не находила, как бы ни пыталась. Ну, зачем другу Ромы нужно было бы мне врать? Он видит меня впервые в жизни. Просто взболтнул. Очевидно, думал, что я знала.
А я ни черта не знала и теперь даже не находила слов, чтобы задать вопрос прямо в лоб. Меня эта новость сильно пошатнула. Да и, честно говоря, даже с Эдиком мне было не так больно от осознания, что это все, конец. Сердце так остро не кололо. Злость изнутри не разъедала каждую клеточку от понимания, что я ему не нужна ни одна, ни с детьми.
А здесь же…
Вот, может, как раз в них и проблема? В моих синичках? Которые смотрят на Бурменцева, как на божество. Которые искренне и всем сердцем его приняли и полюбили. Тянутся, как цветочки к солнцу в летний день. Материнский инстинкт срабатывает на защиту, и от понимания, что этот человек в нашей жизни надолго не задержится и детям будет потом больно, хочется в ответ задеть и обидеть потенциального “обидчика”? А еще лучше оградить. Вот только сделать это весьма сложно, находясь в его квартире.
Я подняла взгляд от разделочной доски на детей. Довольные, счастливые котятки. Скачут вокруг елки, только-только закончив наряжать новогоднюю красавицу. Требуют у Ромы, чтобы он ее включил. Под звонкое, как в садике на утреннике, раз, два, три.
Взгляд невольно улетает к мужчине. Он улыбается и, терпеливо отвечая на вопросы детей, выполняет их “поручения”. С нежностью и заботой, прослеживающейся в каждом жесте. Душещипательная картина, от которой все внутри свело в болезненной судороге.
Рома был бы идеальным отцом. С его терпением, его характером и спокойствием – любая была бы рада построить с ним семью.
Угу, и ты попалась на этот крючок, дура Синичкина.
Я отложила нож и, вытирая руки о полотенце, написала маме короткое СМС:
Отправила.
Тут же кидая следом:
Прикусила губу, задумавшись.
Дописав:
В мессенджере высветились две галочки. Прочитано. Тут же пришел ответ от мамы:
Я поморщилась, как от зубной боли. Спокойней. Самое главное. И их сердечки останутся целыми и невредимыми. Если Рома не может найти в себе сил из-за жалости к нам от нас отстраниться, то это сделаю я.
Отложив мобильник, я развернулась к раковине. Рука неожиданно дрогнула, и я, случайно махнув, задела свою любимую кружку, скидывая со столешницы. Ойкнула, отскочила, а керамическая посудина, встретившись с полом, с грохотом разлетелась на кусочки.
Смех стих, послышалось тройное:
– Лада?
– Мам?
– Все нормально, – отмахнулась я. – Просто кружку разбила, – отчиталась, торопливо присаживаясь и хватаясь за острые осколки. Спиной почувствовала шаги и, отвлекшись, резанула палец о край. Черт!
Полоснула боль, и я зашипела:
– Блин!
– Осторожно. Дай, сюда, – присел рядом и осторожно забрал у меня из пальцев осколок кружки Рома. Откладывая. Потянул меня за локоть, заставляя подняться и сесть на стул. – Где аптечка?
– Какая аптечка? Зачем?
– Промоем рану и заклеим.
– Не стоит. Порез неглубокий, – посмотрела я на просочившуюся капельку крови, поморщившись. Ноет и болит, неприятно, но не смертельно.
Но спорить с ним было без толку. Рома, уже обшарив все шкафчики на собственной кухне, нашел коробочку с медикаментами и, удобно устроившись напротив меня на стуле, умело орудуя баночками-скляночками, заботливо сначала обработал рану, а потом заклеил ее пластырем. Действовал сосредоточенно и четко, как будто хирург со стажем. При этом ни слова не проронив.
А вот я засмотрелась. Лицо его так близко, что дыхание ощущаю на своих губах. Горячее, волнующее. Каждая клеточка заискрила от его нежных прикосновений. По рукам пошли мурашки от ощущения его близости рядом. Меня повело. Я не сдержалась. Ляпнула:
– Почему ты мне ничего не сказал? Зачем ты так, я ведь доверилась… – тихо, скорее, себе этот вопрос задав, чем Роме.
Но он услышал.
Мужчина поднял на меня взгляд, полный недоумения. Глаза смотрят остро, вонзаясь в сердце, как два кинжала. До самой души простреливают своей проницательностью. Захотелось мимикрировать под таким напором, раствориться, но я выстояла. Ответила таким же решительным и упрямым взглядом.
Рома глянул мне за спину, видимо, убедившись, что дети заняты мерцающей елкой и нас совсем не замечают, и, перехватив мою ладонь, сжимая, спросил:
– Если я спрошу “что”, ты снова закроешься или наконец-то ответишь, Синичкина?
Хороший вопрос.
– Лада, я не умею читать мысли, увы. И понятия не имею, что тебя такого ляпнул Ростовцев, но прежде чем обижаться на меня, можно же поговорить? – я буквально слышала, как в каждом его слове сквозит обида. В голосе сталь звенит. Не вовремя подумалось, что под начальством такого, как Бурменцев, наверное, очень не сладко работать. От его решимости и взгляда язык немеет и поджилки трясутся.
Поэтому да, мое желание спасовать было так же велико, как и желание ему все высказать. В данный момент победило второе. Я поджала губы, надула, как мои птички, щеки и ляпнула:
– Когда ты собирался мне сказать, что у тебя скоро свадьба?