Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 37)
– Для вас, госпожа Синичкина, в любое время дня и ночи.
– Ма-а-ам!
– Дядя Рома!
– Ловите нас!
Мы обернулись. Синички с улыбками во все свои счастливые моськи летели к нам на всех парах. Шапки набекрень, варежки все в комочках снега, щечки румяные, серые глазки горят. Давно я их такими не видела.
– У-у-у, ну, что, банда, на сегодня достаточно? – поймал моих птичек на руки Рома, унося с катка. Заботливо усаживая их вертлявые хвостики на лавочку и поправляя сбившиеся шапки.
– А завтра? Мы пр-р-ридем на каток, м? Мам?
– Почему бы и нет, – пожала я плечами, переобуваясь.
– И ты с нами пойдешь? – стрельнула хитрой улыбкой в сторону Ромы Маруся.
– Если позовете, я только за.
– Позовем. Обязательно позовем! Да, мам?
– Конечно.
– А мама говор-р-рила, что у тебя много р-р-работы, – прорычал мой котенок, стягивая коньки, самостоятельно запрыгивая в свои ботиночки.
– Кому она нужна, эта работа в праздники, – отмахнулся Рома. – Правда?
– Пр-р-равда!
Людей на каток заметно набежало. Семьи, школьники, парочки, кого тут только не было. Да и к вечеру, кажется, даже потеплело слега. Ветер стих, снег перестал падать, а ночь, опустившаяся на город, украсила просторную площадь включившейся иллюминацией. Иногда глаза поднимешь – аж завораживает, как красиво все переливается у тебя над головой.
– Уф, – потерла я ладошки, – как насчет вкусного чая или кофе? – спросила, стреляя глазами в сторону небольшого киоска. – Согреться после такой разминки. А поужинать можем и дома, пока наряжаем елку, я что-нибудь нам приготовлю.
– Я хочу какава, мам.
– И я. Тут есть какава?
– Какао, а не какава, синички, – поцеловала я задранные в мою сторону носики. – Как скажете. Тебе, Ром?
– Черный чай…
– С сахаром и лимоном? – предположила, припоминая, что именно такой я заваривала в день нашего знакомства.
– Так точно.
– Будет сделано, – улыбнулась я, засмотревшись на талый снег в волосах мужчины. Ладошки зачесались, так захотелось эти соблазнительные капельки смахнуть. Я даже варежку стянула. Но все же решила, что это будет неуместно и, замешкавшись, спрятала руку в карман куртки.
– Я тогда сдам коньки, – предложил Рома.
– А я пойду сделаю заказ, – кивнула я. – Встречаемся у столика?
– Идет.
– Дети? Вы со мной?
– Не-а, можно, мы с дядей Ромой? – пристроились к мужчине, взявшись за ручки мои сорванцы. Смешные такие. Мелкие. Открытые всей своей великой детской душой, аж сердце щемит. Два еще не испорченных взрослой унылой жизнью чистых ангелочка.
– Ну, с Ромой, так с Ромой. Только никуда от него ни на шаг, понятно?
– Угу.
– Да, мам.
– Все, я вас жду.
– Мы быстр-р-ро, мам.
Мы с Ромой переглянулись, в его глазах проскочила мимолетная благодарность. Да уж, совсем быстро и как-то незаметно этот мужчина получил от меня бесконечный кредит на доверие.
Мое трио, дружно держа под ручку друг друга, пошли в сторону проката коньков. Рома и Лев, а посередине принцесса Маруся. Идут и щебечут. Такие домашние, такие… свои. Родные душе и сердцу. Все трое. Даже Рома…
В голове промелькнули сказанные им слова о детском доме, и все внутри сжалось в одну болезненную точку. Понятно, что жалость такому, как Бурменцев, не нужна, и даже более того, она его обидит. Но стоило только подумать, как все чувства закипали в яростном протесте на такую жуткую несправедливость! Человек, который больше всего заслуживает в своей жизни семьи и любви – оказался один. Даже представить сложно, как это, когда нет ни мамы, ни папы, ни кучи родственников, которые порой бывают ужасно докучливые, но они есть. Ворчат, ругают, суют нос не в свое дело – но помогают. Когда-то поддержат, когда-то пожурят, когда-то… страшно, в общем.
Жизнь чертовски несправедливая штука.
По крайней мере, теперь понятно, почему своей семьей он не обзавелся. И снова я задалась вопросом, а нужна ли ему вообще семья, обуза, ответственность?
Я зависла, какое-то время смотря детям и мужчине вслед. Пока они своим решительным шагом просачивались мимо прохожих. Невольно в голову закралась мысль: а если бы… Да я тут же ее задушила. Конечно, можно дать волю своей фантазии и думать, что будь отцом Льва и Маши Рома, все в моей жизни было бы по-другому. Даже я была бы другим человеком. Просто потому, что с Бурменцевым нельзя быть забитой, забытой и запуганной девочкой. Снова своим вниманием и заботой, своим характером он заставил меня открыться, выползти из скорлупы, в которую я себя загнала. Рядом с ним я была бы смелой. Я была бы другой Ладой. Была бы бесконечно счастливой. Самой счастливой женщиной! Но… как мы знаем, такие фантазии, как правило, заканчиваются потрескавшимися розовыми очками и полным крахом неоправданных надежд. Разбитым сердцем и депрессией.
Так что нос по ветру.
Сейчас Рома рядом, дети счастливы – уже хорошо.
Главное, не заиграться в семейку.
Я развернулась на пятках, приказав себе сегодня оставить все дурные мысли, и посеменила к ларьку. Как просили дети, заказала два какао и два черных чая. Пристроившись у столика, полезла в карман за телефоном. Только хотела набрать маме, узнать, как она доехала, да почувствовала, что кто-то к моему уличному столику нагло пристроился напротив меня.
Подняла взгляд. Утыкаясь в чужой.
– Добрый вечер, леди.
Мужчина. Симпатичный. На первый взгляд. На второй – скользкий тип. Пробежала глазами по черному драповому пальто и кожаным перчаткам. Светлым, как у моих синичек, волосам, которые растрепались на ветру, и черному ремешку часов на запястье руки, которую незнакомец мне протянул. Солидный. Бизнесмен? Наверняка по возрасту ближе к Роме. Может быть, даже ровесник. И что ему нужно от меня?
Я замешкалась. Но мужчина с такой надеждой улыбался, что я все-таки пожала протянутую ладонь.
– Добрый. Могу чем-то помочь?
– Услада Синичкина, надо полагать?
– Эм…
Я оглянулась.
Зачем? Видать, искала поблизости еще одну Усладу Синичкину.
– Да, – ответила немного погодя. – Простите, мы разве знакомы?
– Заочно, – беззаботно взмахнул рукой мужчина, по-прежнему улыбаясь. Объясняться дальше он совсем не торопился, и мне пришлось снова сказать так раздражающее Рому:
– Простите…
– А, да. Прошу прощения, от такой красоты растерялся совсем и не представился, – встрепенулся мужчина, улыбнувшись еще шире. Хотя казалось бы, куда уже? – Степан Ростовцев – хороший друг и партнера Романа. В скором времени, надеюсь, что его горячо любимый шурин.
– П-простите… – заладила я, как попугай. – Вы сказали, шурин?
Что значит шурин?
Брат жены?
Но у Ромы же…
Или…
… “в скором времени”...
У Ромы что, есть… невеста?
В животе с последним болезненным вздохом поздыхали порхающие бабочки. Дернулись и трансформировались в ощетинившихся ежей, с разбегу и с извращенным удовольствием изнутри вонзающих свои маленькие иголки. До тихой боли. По-моему, мир покачнулся. Губы свело, так сильно я их стиснула. Суставы пальцев, сжимающих бумажный стакан, заскрипели, а по ушам ударило: