Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 31)
– Что? Что такое? Тебе плохо?
– Нет, нет, просто… впечатлилась. Так значит, вы переехали.
– Значит.
– И живете бесплатно.
– Звучит ужасно…
– И Роман этот… дети сказали, у него большая и крутая машина.
– Угу. Дорогой внедорожник. Рома нас когда из сада подвозил первый раз, у меня чуть сердце не остановилось. Там светлый кожаный салон, а дети… – я пожала плечами, – они не умеют сидеть спокойно, сама знаешь.
Мама замолчала. Если до этого щурилась подозрительно, то теперь хмурится. Морщинки вокруг глаз побежали и вообще взгляд такой… обеспокоенный.
– Что? – не выдержала я.
– Лада, – вздохнула мама, накрывая мою ладонь своей. Теплой, мягкой, нежной. Обжимая своими пальчиками мои, сказала, кажется, тщательно подбирая слова:
– Ты у меня такая… доверчивая девочка.
– Мам, я уже давно не девочка.
– Девочка. Маленькая! Для нас с отцом ты всегда будешь ребенком. Именно поэтому я боюсь, что тебя обидят. Снова.
– Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.
– Насколько я поняла из твоего рассказа и детей, Роман – обеспеченный, состоявшийся, взрослый мужчина.
– И-и? – протянула, а горло сжали тиски в ожидании маминых слов.
– Таким мужчинам обычно нужно только одно. Я… я не говорю, что этот Роман плохой, просто боюсь, как бы твое впечатлительное, открытое сердце не обожглось снова.
– Ма…
– Постой. Не перебивай. Из рассказа детей я поняла, что они буквально души в этом дяде Роме на чают. Боготворят его. Подарки, елка, знаки внимания, ухаживания. Лада, я не хочу, чтобы ты совершила ту же ошибку, что и с Эдиком. Тот тоже красиво пел соловьем и распинался. Подарками заваливал, и что в итоге? А тут еще и человек не простой, при деньгах, при положении в обществе, – мама поморщилась, вздохнула и сказала тихо, – такие мужчины обычно не выбирают себе в спутниц жизни таких, как мы, Лада.
– Каких, – не заметила я, как голос просел, – таких?
– Простых. Бескорыстных.
Сердце сжалось. Больно так стало. Нестерпимо. Глаза запекло от слез, которые невесть откуда взялись. Когда ты думаешь в таком ключе в своей голове – это одно. А когда тебе вслух озвучивают твои же мысли – больно. Невыносимо печет в груди.
– Ты не подумай, я не отговариваю! Ни в коем случае я не говорю тебе, как жить. И я не видела этого Романа, я не знаю его, я могу ошибаться, слышишь? Просто я хочу тебя предостеречь, вот и все, – поспешно добавила ма, пересаживаясь на стул рядом со мной и уложив мою голову себе на плечо, успокаивающе поглаживала по волосам. Прямо как в детстве. Нежно, с только матерью присущей теплотой.
– Не переживай мам, – выдавила я из себя улыбку, – я и сама все это понимаю. Большая уже девочка, – прикусила губу, сдерживая всхлип. – Роман – хороший мужчина. Правда! Поэтому все, что он делал для Левушки с Марусей, все его, как ты говоришь, ухаживания – это не чтобы ко мне подобраться, честно. Просто характер у него такой. Добрый, отзывчивый, заботливый. Такие мужчины большая редкость, уж поверь.
– Лада, – вздохнула мама, кажется, тоже на грани того, чтобы всплакнуть. – Ты что, уже умудрилась влюбиться в него, да?
Я промолчала.
Я не знала, что на это ответить.
Вернее, боялась дать ответ. Даже себе самой.
– Ох, девочка моя, как же тяжело тебе одной такой доверчивой, открытой и милой. Сколько еще шишек ты на своем пути набьешь, – покачала меня убаюкивающе ма, в макушку чмокнув. – Жизнь, она вещь жестокая.
– Ну, почему одной? – улыбнулась я. – У меня защитник есть. И даже два! Левушка с Марусей. А больше мне никого и не надо.
– Ну, как не надо? Любовь все равно нужна! От нее нельзя отгородиться!
– Мне ее от детей хватает.
– Это тоже не есть хорошо.
– Я тебя не пойму, мам, – шмыгнула я носом. – То ты говоришь: не влюбляйся. То влюбляйся…
– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и всего-то.
Все мы хотим этого "счастья", только для всех оно имеет разный смысл. Для меня это мои синички. Если будут счастливы они, если будут улыбаться и жить, не зная той самой жестокости современного мира – я буду счастлива. А любовь? Жила без нее как-то двадцать пять лет и еще проживу.
Вечер дома выдался шумным.
Когда морозы чуть спали, мы с детьми выбрались на улицу. Полепили снеговиков, повалялись в снегу, поиграли в снежки, а потом дружно загнанные домой бабушкой с дедушкой, большой и дружной компанией за обе щеки уминали мамины фирменные куриные котлетки.
После ужина папа вызвался убирать со стола, а мы с мамой еще раз заставили детей примерить костюмы, чтобы убедиться, что все идеально и по размеру и еще полвечера повторяли стихи и песни, которые завтра моим птичкам предстоит петь и рассказывать.
Что в итоге было в письме, узнать мне так и не удалось. Малышня взяла с бабули обещание, что та мне не расскажет, иначе не сбудется. А меня хоть и подмывало открыть конверт, но так предать доверие детей я не могла. Пока. Вот когда письмо окажется под елкой, тогда да, а сейчас… только что и могла смотреть на него и гадать.
Умаявшись за день, уснули дети только в одиннадцатом часу. Я тоже к тому времени уже была без сил и, выпив с мамой и папой чашечку ромашкового чая, ушла спать. Правда, как только голова коснулась подушки, сон пропал. В голову лезли мысли. Много мыслей. И все они о вчерашней ночи, о Роме, о словах мамы. В груди давило от тоски. Я, не выдержав, открыла утреннее сообщение мужчины. Простое, но отчего-то важное для меня. Так и смотрела на это печатное "спасибо", пока не сморил сон. Глаза сами собой закрылись, утягивая в царство Морфея.
Глава 12
Лада
– Всё взяли, ничего не забыли?
Я крутанулась посреди коридора с двумя плечиками в руках, оглядывая полутемный коридор. Детские рюкзачки, костюмы, кое-какие вещи, игрушки и…
– Ой, мам, письмо же! – вскрикнул Левушка, забегая обратно в квартиру. – Мы чуть не забыли письмо! – причитая, пронесся маленьким ураганчиком прямо в обуви по квартире сынок, возвращаясь обратно с конвертом.
– Теперь все! – резюмировала Маруся. – Можно ехать.
– Ну, тогда на старт, внимание, марш! – скомандовала ма, закрывая за нашим шумным балаганом квартиру.
Время на часах уже перевалило за семь утра. Мы с детьми по привычке благополучно проспали все будильники, и только мамин чуткий сон и выработанная годами непоколебимая ответственность подняла нас с синичками с кроватей.
Умыться, позавтракать, отправить папу-деда на работу и в авральном режиме подготовиться к выезду в город. Там, где мы есть, там вечный хаос.
Нинель у нашего дома была ровно в семь. Она вообще всегда точна, как часы. А по трассе в сторону города гнала, как гонщик “Формулы-1”, умело лавируя между машинами, только чтобы мои распевающие свои звонкие голоски синички не опоздали на утренник.
– Какие планы на день? – поинтересовалась подруга между делом.
– Устроим праздник, да, дети? Кино, кафе, – оглянулась я на своих деловых птичек. Собранные, серьезные, в полной боевой готовности. На утренник как на работу.
– Я на каток хочу, мам, – оживилась Маруся.
– А почему бы и нет. Не желаешь присоединиться, Нин?
– Я, – ухмыльнулась наша водитель, вздохнув, – что ты, перед праздниками на работе аврал, я уже и так домой только спать возвращаюсь, а скоро, похоже, мой кабинет обзаведется диваном, пледом и подушкой, потому что я ничего не успеваю!
– Сочувствую. Как Макар еще держится?
– На голом энтузиазме. Чувствую, однажды вернусь с работы посреди ночи, замок поменян, у дверей чемоданы, – хохотнула Нина. – Вы, кстати, лучше вон, Рому позовите, ему отдохнуть полезнее.
– Эм… что? – растерялась я от такой быстрой смены темы, чувствуя, как щеки закололо от смущения, а в груди “стрельнуло”.
Сразу вспомнилось вчерашнее сообщение и… еще одно. СМС, которое пришло поздно ночью и которое увидела я только сегодня утром, почувствовав себя ужасным человеком.
Слово в слово. Каждое из которых засело в голове, впечаталось в мысли, как напоминание о моем эгоизме. Я ведь и правда сбежала, даже не предупредив, что не вернусь. Хотя я и не думала, что мужчине это важно, но, судя по строчкам, в которых все же сквозила легкая обида, я просчиталась. Теперь было перед ним неудобно.
– При чем здесь Рома? – возвращаясь к теме разговора, спросила я.
– Ну, так это… – замялась Нина под моим внимательным взглядом.
И о да, впервые за все время нашего с ней знакомства девушка стушевалась. Это что-то новенькое.