Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 8)

Кольцо-Мимик выглядело тусклым. После ночной работы магия внутри него ворочалась неохотно, требуя покоя. «Нитерез» же, напротив, едва ощутимо вибрировал на запястье. После контакта с некромантской жижей он медленно переваривал поглощенную энергию лича. Это был самозарядный инструмент, но даже самому лучшему механизму нужен уход. Я достал из саквояжа ветошь и флакон с нейтрализующим маслом, чтобы убрать белесую патину со старой гравировки.

— Ну вот, — ворчал я, бережно полируя металл. — Сначала ты рискуешь шеей ради интересов Церкви, потом выслушиваешь лекции о морали, а в финале — работаешь чистильщиком в сомнительном кабаке. Где фанфары? Где почетный эскорт из прекрасных дам?

Я проверил складную отмычку — подарок от одного умельца, который сейчас, вероятно, инспектирует крепостные стены изнутри. Механизм сработал мягко, с тем самым сытым щелчком, что ласкает слух любого профессионала.

Закончив с инструментами, я вытащил манускрипты Вейсса. «Совиное зрение» и «Увеличение груди». Забавное сочетание — главное, не перепутать. Да и вообще, последнее лучше будет продать. Я аккуратно припрятал нужный листок за подкладку шляпы.

— Пора спать, Феликс, — прошептал я своему отражению в мутном зеркале. — Завтра ты станешь законопослушным пассажиром дилижанса. Тихо и безо всяких приключений доедешь до этого замечательного городка. По крайней мере, я очень на это надеюсь, — пробормотал я, проваливаясь в сон.

Глава 6. Десерт на обочине.

Пробуждение вышло на редкость гуманным. Никаких криков стражи и горящих крыш. Просто мягкий свет заходящего солнца и приятное осознание того, что голова наконец-то принадлежит мне.

Я подошел к мутному зеркалу. Пора обновить фасад — в Галльштадте старые маски ни к чему. Пальцы привычно коснулись кольца-Мимика. Легкий импульс, едва заметное покалывание в скулах — и вот уже линии лица стали чуть резче, подбородок — волевее, а во взгляде появилось то самое благородное лукавство. Магия не меняла меня до неузнаваемости, она просто превращала обычного парня в «того самого загадочного незнакомца». Мелкий штрих, но в моем деле дьявол всегда кроется в деталях.

Внизу, в общем зале, я отдал должное сочному мясу и кувшину эля. Никакой спешки. Пустой желудок — первый шаг к провалу.

— Уезжаете, господин? — Хозяйка возникла рядом, когда я расправлялся с ужином. Она смотрела на меня чуть дольше обычного — обновленный я явно пришелся ей по вкусу.

— Увы, — я ослепительно улыбнулся, и она невольно поправила чепец. — Дела зовут туда, где закаты не так прекрасны, как вы. Но я обязательно буду вспоминать вашу красоту... и ваши бесподобные отбивные.

Оставив щедрые чаевые зардевшейся женщине, я подхватил саквояж. Дилижанс на Галльштадт уже ждал. Тяжелая карета, четверка коней и кучер, выглядевший достаточно трезвым. Я запрыгнул внутрь и замер. В воздухе пахло дорогой пудрой и женскими благовониями. Напротив сидели две чертовки в шелках и парень с лицом балованного аристократа.

— Добрый вечер, — я приподнял шляпу, расплываясь в своей самой безобидной улыбке. — Надеюсь, я не сильно потесню вашу компанию?

Парень у окна окинул мой камзол быстрым, но дружелюбным взглядом.

— В такой долгой дороге четвертый собеседник — спасение от скуки. Я — Лиам. А это мои сестры, Клэр и Мира.

— Джон, — представился я, устраиваясь у двери. — Просто Джон. Мое настоящее имя слишком известно в определенных кругах, чтобы раскидываться им запросто. Знаете ли, предпочитаю путешествовать инкогнито.

Дилижанс тяжело вздрогнул, кучер прикрикнул на лошадей, и мы покатили по брусчатке, оставляя позади огни Оксфута.

— Да вы настоящая загадка. — Мира, та, что порыжее, подалась вперед, и в карете явственно пахнуло дорогими духами с ноткой сандала. — И как вам наши края, Джон? Не слишком ли они консервативны для человека… вашей известности?

— Оксфут очарователен своими шпилями, — я усмехнулся, поймав её ответную улыбку. — Но я предпочитаю города, где деньги звенят чаще, чем церковные колокола. Галльштадт в этом плане куда перспективнее.

Карету ощутимо тряхнуло на первой же выбоине за городскими воротами, и светская беседа мгновенно сменила градус. Брюнетка, Клэр, лениво окинула меня взглядом из-под полуприкрытых век. При каждом толчке её грудь в тугом корсете совершала такие маневры, что я мысленно поаплодировал её портному — удерживать такую сочную красоту в рамках приличия было настоящим искусством. Но, судя по тому, как Клэр и не думала тянуться за веером, приличия интересовали её в последнюю очередь.

Мира тем временем закинула ногу на ногу так, что разрез дорожного платья бесстыдно демонстрировал край тонкого шелкового чулка и кружевную подвязку, впивавшуюся в белоснежное бедро. Она заметила, куда скользнул мой взгляд, но вместо того, чтобы поправиться, лишь лукаво прищурилась, словно приглашая меня к негласному пари: как долго я смогу сохранять лицо «джентльмена».

— Мы едем к тетушке, — подал голос Лиам, глядя на то, как я пытаюсь не слишком откровенно изучать колено его сестры. — Старая леди помешана на манерах, так что эта поездка — наш последний глоток свободы.

— К тетушке? В ночь? — Я снова переключил внимание на Клэр, чье декольте в очередном прыжке кареты едва не выдало мне все тайны их фамильного древа. — Через леса, где разбойники заглядывают в окна чаще, чем хотелось бы? Вы либо очень храбрые, либо у тетушки чертовски хорошее вино.

— Разбойники — это скучно, Джон, — промурлыкала Клэр, подаваясь ближе, так что её плечо почти коснулось моего. — Мы надеемся, что наше обаяние подействует на них так же безотказно, как на вас. Вы ведь не выглядите испуганным?

— Я? О, милые девушки, я весь в предвкушении, — я позволил себе самую невинную улыбку из своего арсенала. — Дорога обещает быть... крайне интересной.

Дилижанс выкатился на старый тракт, и мягкая городская брусчатка сменилась безжалостными корнями вековых дубов. Карету подбросило так, что наши колени столкнулись.

— Осторожнее, Джон, — выдохнула Клэр. От резкого толчка её веер выскользнул из пальцев, а сама она невольно качнулась вперед, едва не уткнувшись лицом в моё плечо. — Дороги в этой глуши явно не рассчитаны на нежные создания.

Я успел подхватить её за локоть — кожа была теплой и поразительно гладкой. Клэр не спешила отстраняться. Напротив, она замерла в сантиметре от меня, и я почувствовал, как её дыхание коснулось моей шеи. В полумраке кареты её глаза казались неестественно яркими, а вырез корсета при каждом глубоком вздохе открывал чуть больше, чем позволяли приличия.

— Нежные создания обычно сидят дома под охраной маменек, — я мягко помог ей вернуться на место, но ладонь задержалась на её руке на секунду дольше необходимого. — А здесь, в ночи, выживают только те, кто умеет крепко держаться. За что-нибудь надежное.

Мира на соседнем сиденье негромко рассмеялась. Она сидела, расслабленно откинувшись назад, и её нога в шелковом чулке теперь плотно прижималась к моему бедру. Тряска кареты превращала это случайное касание в ритмичное и крайне отвлекающее упражнение для моей силы воли.

— И за что же нам прикажете держаться, Джон? — Мира приподняла бровь, и её пальцы как бы невзначай скользнули по кружевной подвязке, поправляя её прямо у меня перед носом. — Уж не за вас ли?

— Я — джентльмен по натуре, — важно подняв палец, сказал я, глядя то на одну, то на другую. — И, разумеется, вы можете полностью положиться на меня. Полностью. — И я тонко улыбнулся.

Лиам у окна хмыкнул и отвернулся к темному стеклу, делая вид, что его ужасно интересуют пробегающие мимо сосны. Воздух в карете стал по-настоящему плотным, и дело было вовсе не в закрытых окнах. Напряжение вибрировало в такт работе рессор.

— Вы так уверенно говорите о надежности, Джон... — Клэр подалась еще ближе, прижимаясь ко мне всем телом. Ее кожа была горячей, а дыхание — чистым, с легким ароматом вина и пряностей. Она потянулась к моей шее, якобы поправляя сбившийся платок, но ее пальцы на мгновение задержались у самого подбородка, заставляя меня приподнять голову.

Мира тем временем действовала снизу. Ее ладонь медленно поползла вверх по моему бедру. Ткань платья зашуршала, когда она придвинулась вплотную, обдавая меня густым ароматом сандала. Никакого холода, никакой смерти — только живое, манящее тепло.

— Оксфут — скучный город, — прошептала Мира мне в самое ухо, и я почувствовал прикосновение ее губ. — Там все пахнут молитвами и дешевым мылом. А от тебя... от тебя пахнет пеплом. И старым серебром.

Я усмехнулся, всё еще полагая, что это лишь часть их дерзкой игры.

— Серебро нынче в цене, леди. Но я не знал, что у вас такой острый нюх на благородные металлы.

— О, у нас нюх на многое, Феликс, — выдохнула Клэр.

Это имя прозвучало так буднично, что я не сразу осознал: игра закончилась. Она не отстранилась. Напротив, ее губы накрыли мои в долгом, требовательном поцелуе, а рука Миры уверенно сжала мое бедро. В этом жесте было столько же страсти, сколько и обещания скорой расправы.

Я замер, чувствуя, как внутри кареты захлопнулась невидимая клетка. Лиам у окна наконец соизволил обернуться.

— Удивлен? — Он покрутил в пальцах пустой, потемневший клочок пергамента. — Манускрипт «Запаха жизни». Забавная вещь, работает сутки. Первоначально это заклинание было создано для того, чтобы почтенные родственники не падали в обморок от амбре почивших, но мы, как видишь, нашли ему более рациональное применение. Это ведь прекрасная маскировка для таких, как мы.