Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 7)

Я отодвинул кисет в сторону Маркуса двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, заражена чумой.

Маркус не спешил прикасаться к кисету. И вообще смотрел на меня так, будто я был не джентльменом, а мелкой блохой под плохо вымытым лабораторным стеклом.

— Лично меня Вейсс не беспокоил, Феликс, — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась сухая, как старый пергамент, логика. — Но он беспокоил людей. А когда паства начинает заикаться от страха, глядя на проходящие мимо тележки с «удобрениями», она забывает дорогу к храму. Церковь не любит конкуренции в вопросах жизни и смерти. Тебе бы не мешало хоть раз проникнуться чем-то, кроме содержимого собственного кармана. Подумать о порядке, который позволяет тебе до сих пор не висеть на рыночной площади.

Я криво усмехнулся, разглядывая свои ногти, будто на них была написана вся история моих грехов.

— О, я проникаюсь этим порядком каждое утро, Маркус. Ровно в тот момент, когда проверяю, не слишком ли туго затянут ваш невидимый поводок на моей шее, — я откинулся на спинку кресла, глядя на черепичные крыши Оксфута. — Вы удивитесь, но у меня тоже есть мечта. Глупая и приземленная. Я хочу дожить до дня, когда мне не придется проверять вино на яд и вскрывать замки ради завтрака. Хочу домик у моря в Миренции и тихий берег, где никто не спросит, почему я сплю с ножом под подушкой.

Я снова посмотрел на инквизитора, и моя улыбка стала еще более колючей.

— Так что мне все равно, что это — артефакт от инфаркта или демоническая вещица для вливания жизни в мертвую плоть. Меня интересует только одно: насколько сильно эта побрякушка облегчит мой долг перед вашей канцелярией?

Маркус наконец накрыл кисет ладонью.

— Больше, чем ты заслужил, Феликс. Но меньше, чем тебе нужно, чтобы купить этот домик. Больше там ничего не было?

Я неопределенно покрутил пальцами в воздухе, изображая нечто среднее между легким разочарованием и профессиональной скукой.

— Если вы ждете описи сокровищ древних королей, то боюсь, Вейсс был прискорбно бережлив. Вот всё, что осталось от его былого величия, — я со вздохом выложил на стол два тощих кошеля. — Пара горстей монет на формалин и несколько одноразовых манускриптов для облегчения быта. Пустяки, право слово: пара заговоров от моли да рецепт мази для суставов. Я оставил их себе — на правах производственной компенсации. Уверен, они мне пригодятся для будущих заданий, которыми вы, отче, не преминете меня нагрузить в самое ближайшее время.

Маркус даже не прикоснулся к деньгам. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь и мои «комиссионные», и ту самую дыру в совести, которую я годами латал враньем.

— Твоя проницательность делает тебе честь, Феликс, — проскрежетал он. — Но в Оксфуте твоя работа закончена. Это святая земля, и Вейсс продержался здесь так долго только потому, что виртуозно лавировал между «можно» и «нельзя». Он знал границы дозволенного, иначе бы его приговорили к аутодафе еще до того, как он успел бы заказать первый фургон с костями. Но в других городах... там всё куда менее благообразно.

Он поднялся и подошел к узкому окну, за которым над шпилями города уже вовсю сияло солнце.

— Галльштадт, Феликс. Там завелась опухоль посерьезнее одинокого лича. И раз уж ты теперь официально «искупил» часть своих грехов, я хочу, чтобы ты отправился туда. Сердце, которое ты принес... оно требует пары. И я подозреваю, что вторая половина бьется именно там, под слоем копоти и торговых сделок.

Я прекрасно понимал, что игра вдолгую только начинается. Маркус не из тех, кто отпускает ценный инструмент после первой же заточки. Мой «билет в Миренцию» снова отодвинулся за горизонт, уступая место пыльным дорогам и новым неприятностям.

— Галльштадт? — я тонко улыбнулся. — Город дыма, жирных купцов и паршивого пива. Вы же знаете: я художник по призванию, а не хирург на выезде.

Маркус обернулся, и его взгляд поставил точку в нашей дискуссии.

— Ты поедешь в Галльштадт, Феликс. И ты найдешь то, что мне нужно. Потому что альтернатива — это уютная камера в подвалах этого храма, где ты сможешь каяться до конца своих дней. Тебе выпишут подорожную и аванс. Постарайся не пропить его до того, как покинешь городские ворота.

Я вышел из кабинета Маркуса, чеканя шаг по гулким плитам. На душе было на удивление легко — когда сдаешь инквизиции вещь, способную поджарить тебе мозги, походка невольно становится бодрее. Никакой лишней рефлексии, только азарт и предвкушение дороги.

В конце галереи, за заваленной свитками конторкой, сидел брат Иеремия. Если Маркус был идеей ордена, то этот старик — его бухгалтерией. Выглядел он как типичный провинциальный аптекарь, который точно знает, сколько капель яда нужно для крепкого сна, и сколько меди — за молчание.

— Феликс. Наш... вольный мастер по деликатным визитам, — проскрежетал он, поправляя на кончике носа очки в дешевой оправе. — Распоряжение получено. Аванс на оперативные расходы в Галльштадте.

Он выставил на стол увесистый кожаный мешочек. Золото внутри звякнуло плотно и честно. Для любого пахаря в окрестностях Оксфута здесь была целая жизнь, купленная ценой мозолей и пота, но в моем мире это был просто рабочий инструмент.

Я подхватил мешочек, привычно взвесив его на ладони. Хороший вес.

— Иеремия, вы же знаете, Галльштадт — город дорогой, — я дружески улыбнулся ему, облокотившись на конторку. — Там за глоток воды берут как за бокал доброго вина. Боюсь, на эти крохи я смогу позволить себе только постоялый двор с видом на сточную канаву. А я, знаете ли, привык к комфорту, хорошему обществу и дорогим развлечениям. Бедность меня выматывает, лишает сил и всякой тяги к подвигам.

Старик хитро прищурился, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. Он явно оценил мою попытку, но церковная казна была для него святее всех икон в этом зале.

— Это аванс, Феликс. За процесс мы не переплачиваем, ты же знаешь. Остальное — по факту, когда привезешь вторую половину. И постарайся не проиграть всё в первый же вечер. Галльштадтские ребята очень любят джентльменов, живущих на широкую ногу.

Он пододвинул ко мне сложенный вдвое пергамент с тяжелой печатью.

— Подорожная. Предъявлять только в крайнем случае. Печать Маркуса открывает многие двери, но она же превращает тебя в мишень для всех, кто не выносит запаха ладана. А таких на востоке хватает. Постарайся доехать целиком, Феликс. Нам не хотелось бы тратить время на поиск нового специалиста твоего уровня.

— Тронут вашей заботой, Иеремия, — я отвесил ему легкий поклон, пряча золото и бумагу во внутренний карман камзола. — Передайте отцу Маркусу, что я обязательно буду беречь себя. Ибо сказано: «Благоразумный видит беду и укрывается; а неопытные идут вперед и наказуются». Что для людей непросвещенных можно перевести проще: не учите дедушку кашлять.

Выйдя на залитую солнцем площадь перед храмом, я глубоко вдохнул. После тяжелого запаха воска и старой бумаги свежий воздух казался почти хмельным. Плотный кошель приятно оттягивал бок, впереди маячила пыльная дорога, а в кармане грела подорожная. Идеальное утро для человека, который слишком привык к риску, чтобы променять его на покой.

Я направился к площади Трех Коней. Ночной марафон с личем и приятные разговоры в Инквизиции требовали паузы. Организм не молил о пощаде — молодость прощала и не такие нагрузки, — но я слишком ценил ясность мысли, чтобы входить в Галльштадт с помятыми мозгами.

Жаль, нельзя просто использовать портал. Для человека моих талантов - недорого, но совершенно неприемлемо для человека с моим набором артефактов. Пропускать «Нитерез» через высоковольтные магические потоки — всё равно что проверять исправность порохового погреба горящей лучиной. Тонкая настройка «Мимика» могла просто слететь от эфирного удара, превратив лицо в невнятное месиво из черт всех моих прошлых личин. Да и прочие мои игрушки могли войти в неприятный резонанс друг с другом.

Только дилижанс. Старый, добрый, пыльный ковчег. Медленно, зато никакой магической интерференции и лишних вопросов от штатных магов на пунктах перехода.

Трактир напротив почтовой станции выглядел как типичное прибежище для тех, кто хочет уехать быстро и без лишнего шума. За стойкой возвышалась пышная хозяйка с лицом, на котором застыл вековой опыт борьбы с неплательщиками.

— Сударыня, я вижу в ваших глазах не только искру понимания, но и глубокое сочувствие к путнику, которого дела гонят прочь от этого прекрасного города, — я изобразил свою самую располагающую улыбку, аккуратно приподнимая шляпу. — Мне нужен ваша лучший комната. Желательно такая, где стены достаточно толсты, чтобы не слышать храпа соседа, и достаточно прочны, чтобы выдержать визит внезапного вдохновения. Или кредиторов.

Хозяйка оценила мой камзол, затем — манеры, и, наконец, увесистый звяк монеты об обшарпанное дерево стойки.

— Второй этаж, третья дверь слева, — она пододвинула ко мне тяжелый ключ. — Завтрак с первыми лучами. Если проспите — пеняйте потом на свою музу.

— Вы — настоящий цветок в этом загнивающем мире, — я галантно коснулся её ладони и зашагал вверх по лестнице.

Оказавшись в комнате, я не стал сразу падать на кровать. Сначала — небольшая инвентаризация, потом — дегустация подушки. Я запер дверь на засов, проверил окно и выложил содержимое карманов на стол.