Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 10)

— Почти угадали, уважаемый. Считайте, что я стал жертвой невероятного стечения обстоятельств. Что поделать — жизнь штука сложная: то ты на коне, то конь, хм... взбрыкнет. Что я могу позволить себе в вашем шикарном заведении на столь ограниченный бюджет?

Трактирщик хмыкнул, сгреб монету огромной ладонью и достал из-под стойки мутную бутыль. От него пахло дегтем и крепким табаком — обычный запах человека, который полжизни провел в лесной глуши.

— Бюджет и впрямь сиротский, — он плеснул в щербатую кружку темную жидкость. — Но в качестве доплаты ты вполне можешь развлечь меня своей занимательной историей. Пей. От этого даже у покойников ноги теплеют. Я — Ганс. И в моем заведении кусаться не принято. Ни в прямом, ни в переносном смысле.

Я пригубил пойло. Вкус жженого сахара и крепость доброй порции скипидара на мгновение вышибли слезу, но вместе с теплом пришла и ясность. Цепкий ум, привыкший искать подвох в каждой тени, вдруг споткнулся о мелочи.

Слишком ровное пламя свечей, хотя из щелей двери нещадно дуло. Слишком чистая кружка при такой засаленной тряпке. И этот запах... деготь и табак были слишком «правильными», словно сошли с картинки в дешевом романе.

— Хорошая работа, Ганс, — я поставил кружку на стойку и облокотился на нее, стараясь выглядеть расслабленно. — Честно, на пять баллов. Но в моем состоянии я предпочел бы видеть реальность, какой бы паршивой она ни была. Снимите иллюзию, и я расскажу вам историю, от которой у вас завянут даже воображаемые бакенбарды.

Трактирщик замер. Его рука с тряпкой остановилась, а взгляд стал по-настоящему острым. На мгновение воздух в корчме загустел, а затем пространство подернулось рябью, как отражение в луже.

Морок осыпался. «Корчма» оказалась полуразрушенным охотничьим домиком, заваленным старым лапником. Свечи превратились в гнилушки, светящиеся тусклым фосфором, а шикарная стойка — в обтесанное бревно.

Сам Ганс остался человеком, но бакенбарды исчезли. Теперь предо мной стоял жилистый, крепко сбитый мужчина в поношенном кожаном доспехе, увешанном ножами и какими-то костяными амулетами. В его руках всё еще была кружка, но теперь она выглядела как старый рог.

— Почуял, значит, — Ганс (или как его там на самом деле) усмехнулся, и в этой усмешке было больше уважения, чем во всей предыдущей беседе. — От тебя так несет этим их сандалом, что я тебя еще за версту учуял. Думал, очередная приманка.

Он прищурился, изучая мой помятый камзол, и медленно положил ладонь на рукоять длинного ножа у пояса.

— Знаешь, парень, ко мне ведь постоянно присылают разных... исполнителей. Хотят попытать счастья и принести мою голову этим кровососам на блюде. То магов недоученных подошлют, то наемников с большими мечами и пустыми головами. Вот я и гадаю: ты — очередной «новый» человек, который решил закрыть контракт, или ты просто дурак, которого они пустили на мясо, чтобы проверить, насколько быстро я в этот раз захлопну ловушку? А может, они хотят мира и присылают таких в качестве приношения? Даже лестно.

— Ганс, — я вздохнул, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично. — Я нисколько не сомневаюсь, что вам лестно. Но полагаю, что вы такая же жертва обстоятельств, как и я сам.

Я вкратце, опуская лишние сантименты, обрисовал ему нашу поездку: шелка, сандаловый дух, неуместный флирт и манускрипт «Не спеши», превративший меня в бревно. Рассказал и про их «щедрое» предложение — убрать некоего оборотня в лесу в обмен на жизнь.

— Видите ли, — я криво усмехнулся, глядя в его холодные глаза. — В других обстоятельствах я, возможно, даже согласился бы. Работа есть работа, ничего личного. Но теперь я вижу, что вы — человек добрый и на редкость гостеприимный. А главное, вы вполне способны войти в мое положение. Махать ножами или... — я сделал многозначительную паузу, — когтями сейчас — развлечение ниже среднего. Мы, знаете ли, можем ненароком порезаться. Да и к чему это? Глупо портить вечер из-за чужих капризов.

Ганс молчал. Его палец медленно, почти гипнотически постукивал по костяной рукояти ножа, а в полумраке домика его силуэт казался еще массивнее, заполняя собой всё пространство. На мгновение мне показалось, что он всё же решит проверить остроту лезвия на моем горле, но затем он вдруг шумно выдохнул, и напряжение исчезло. Домик снова стал просто старым сараем, в котором двое мужчин пытались не сдохнуть со скуки.

Он убрал нож и тяжело опустился на чурбак, подперев голову кулаком.

— Ладно, — прогудел он, и в его голосе прорезалась тяжелая скука. — Верю. Уж больно… Нелепая схема получается. Что поделать — у нежити мозг атрофирован. И хотя базовые рефлексы всё такие же или даже лучше — взять хотя бы пресловутое вампирское обаяние и, хм, раскрепощенность, — но мозги у них работают как каша.

Он потер лицо огромной ладонью и покосился в сторону темного угла.

— А у меня семья в логове. Малые растут, им тишина нужна, а не вот этот вечный фестиваль идиотов с железом по кустам. Мне лишние проблемы вообще не упёрлись. Лишний шум, лишний запах... А тут еще и эти трое. Пристали как банный лист. Думают, раз я один в лесу, так можно забавляться.

Ганс посмотрел на меня с тяжелой иронией.

— Из-за них ко мне теперь вообще приличные люди соваться боятся. Один ты вот... из канавы вылез. Везучий, как утопленник. В общем, парень, я тебе верю. Потому что ты первый за этот месяц, кто пришел ко мне за выпивкой, а не чтобы выпустить мне кишки. А мне кишки дороги — как память.

Я пригубил скипидарный шедевр Ганса и сухо подметил:

— Знаете, Ганс, мне как-то не показалось, что у них там каша. Скорее уж хорошо отлаженный часовой механизм. Эта троица на редкость технологична и, что самое неприятное — мотивирована. Манускрипты, артефакты, да и их работа в карете... это был высший пилотаж слаженности.

Я посмотрел на дно пустой кружки, словно надеясь найти там ответы.

— Что-то здесь не сходится. Если они просто «забавляются», то делают это со слишком серьезными лицами и неоправданно дорогим инвентарем. Такие ресурсы не тратят на обычную лесную прогулку. Либо у них к вам что-то очень личное, либо они ищут в этих лесу не только вашу голову.

Ганс перестал постукивать по ножу. В наступившей тишине было слышно только, как снаружи ветер лениво треплет ветки вековых дубов. Взгляд из ироничного стал тяжелым и каким-то слишком уж глубоким для обычного лесного жителя.

Он молчал, и в этой тишине было слышно лишь, как снаружи ветер лениво треплет ветки вековых дубов. Я смотрел на дно пустой кружки, и картинка в моей голове наконец обрела четкие контуры.

— Ответ может быть только один, — негромко произнес я, складывая в уме этот нелепый пазл. — Похоже, вся эта театральщина в карете, паралич и моё эффектное приземление в придорожную грязь были нужны лишь для одного. Чтобы вы, мой дорогой друг, заинтересовались мной и наконец-то высунули свой любопытный нос из берлоги. Я был не десертом, Ганс. Я был наживкой.

Я заметил, как ноздри Ганса едва заметно трепещут. Он принюхивался, и его взгляд внезапно утратил всякую человечность, сменившись чем-то древним и опасным.

— Они уже тут, не так ли, друг мой? — спросил я, медленно нащупывая в потайном шве рукава крохотный одноразовый артефакт.

В отобранных наручах осталась серебряная шпилька и совершенно незаменимый «Нитерез», но богатый внутренний мир моего камзола всегда подразумевал наличие дублёров. Эта штука была одноразовой, зато давала ровно тот же эффект, что и благородный металл. В правильных руках — более чем достаточно.

Я отставил пустую кружку и обратился к темноте за дверным проемом, стараясь, чтобы голос звучал по-светски непринужденно:

— Красавицы, это вы? Мира, Клэр? Лиам, дружище, вы решили вернуться? Неужели забыли забрать у меня запонки? Признаться, я польщен такой настойчивостью, но ночные визиты в лесную глушь — это дурной тон. Даже для тех, у кого нет пульса.

В ответ из темноты леса, перекрывая свист ветра, раздался звонкий, кристально чистый смех. Он доносился отовсюду сразу, отражаясь от стволов вековых дубов.

— О, Джон... или как там тебя на самом деле, — голос Миры прозвучал совсем рядом, хотя в дверном проеме никого не было. — Ты действительно очень милый парень. Знаешь, мы даже были бы не против такого забавного братика.

— Ты очарователен в своем невежестве, Феликс, — добавил холодный голос Клэр, и я почувствовал, как по спине пробежал реальный холодок. — Из тебя вышел бы прекрасный фаворит для долгих зимних вечеров. Если бы не одна маленькая деталь... Наша мама, которую ты отправил в ад. Понимаешь, в нашей семье не принято оставлять такие долги неоплаченными. Даже ради такой симпатичной мордашки.

Ганс рядом со мной бесшумно поднялся. Я увидел, как его пальцы впились в край «стойки», с хрустом кроша трухлявое дерево.

— Эй! — искренне возмутился я, нащупывая в рукаве артефакт-дублер. — Что за поверхностный взгляд? Признаться, я чувствую себя всего лишь игрушкой. А где про мою животную притягательность, профессиональные навыки и резвый язычок, которые могли бы вам пригодиться? Я уже начал думать, что наше знакомство перерастет во что-то более интимное... Но раз уж семейные ценности для вас важнее... Ганс, кажется, сейчас начнется веселье.