Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 11)

Мы вышли на крыльцо одновременно. Ганс занял левую сторону, заполнив собой почти весь дверной проем, я пристроился справа, стараясь не слишком выставлять напоказ всё еще подрагивающие пальцы.

Снаружи Галльштадтский лес выглядел как декорация к дурному сну. Лиам всё так же подпирал плечом ствол дуба, сохраняя на лице выражение крайней скуки, а сестры замерли в паре десятков шагов, сияя в лунном свете своими невозможными корсетами. Глядя на них сейчас, я невольно подумал, что их портной явно продал душу дьяволу за то, чтобы стать их личным стилистом.

— Ну надо же, вышли, — Клэр облизнула губы, и в этом жесте было столько же похоти, сколько и профессионального голода. — Мы уж думали, придется выковыривать вас из этой лачуги по частям.

Мира, стоявшая чуть впереди, лениво перекатывала на ладони жабу. Тварь выглядела омерзительно — раздутая, с пульсирующими под кожей венами, она едва заметно шевелила лапками.

— Феликс, милый, — промурлыкала она, прищурив ярко-алые глаза. — Ты бы понял нас лучше, если бы увидел себя со стороны.

Она с девичьим задором швырнула земноводное нам под ноги. Мы с Гансом, не сговариваясь, синхронно шагнули в разные стороны. Жаба пролетела между нами, с влажным шлепком приземлившись позади.

Я проводил её коротким взглядом и недоуменно посмотрел на Миру:

— Сейчас немного не понял... Вы хотите сказать, что я мерзок, как жаба? Или намекаете, что я так же прекрасно истребляю кровососов? Это оскорбление или сомнительный комплимент? Ведь это…

Договорить я не успел. Жаба за моей спиной издала звук, похожий на лопнувшую струну. Она раздулась, становясь похожей на багровый нарыв, и с мерзким чавканьем лопнула. Но вместо внутренностей из неё во все стороны брызнули десятки пульсирующих комочков сырой плоти. Они не просто падали — они вгрызались в землю, извиваясь и мгновенно увеличиваясь в размерах, превращаясь в нечто среднее между пиявками и недоразвитыми эмбрионами.

— Ганс, — я активировал спрятанный в рукаве артефакт, чувствуя, как по предплечью побежали злые искры. — Кажется, Мира имела в виду всё же что-то другое.

Комочки плоти, разлетевшиеся от лопнувшей жабы, впитывали дорожную грязь с пугающей скоростью. С влажным, чавкающим звуком они начали вытягиваться вверх, обретая кости, жилы и... пугающе знакомые очертания.

Через несколько секунд передо мной и Гансом стояло с десяток нас самих. Это не были призраки или иллюзии. Это были плотные, тяжелые мясные куклы, лишенные пор и волосков, но повторяющие каждый изгиб тела. Мой двойник, стоявший ближе всех, скопировал всё: от гордой осанки до мелких морщинок у глаз. Идеально вылепленный «камзол» из той же багровой субстанции выглядел как насмешка над моим лучшим нарядом.

— Ганс, — я медленно отступил, чувствуя, как в рукаве вибрирует активированный артефакт. — Если вы когда-нибудь мечтали посмотреть на себя со стороны, то поздравляю — момент настал. Хотя, признаться, в профиль вы выглядите чуть более... импозантно.

Первый «Ганс» рванул вперед — молча и тяжело, как стокилограммовая туша на крюке. Настоящий Ганс встретил его коротким ударом в челюсть, но мясная кукла даже не моргнула, пытаясь вцепиться ему в горло.

Я понял, что махать кулаками здесь — пустая трата времени.

— Ганс, вниз! — рявкнул я.

Я резким движением вытряхнул артефакт из потайного шва прямо в ладонь и точным броском зашвырнул его в центр мясной толпы. Крохотная штуковина зависла в воздухе над головами двойников, на долю секунды замерла, а затем стремительно раздалась вширь, превращаясь в колючий шар размером с ладонь. Она мгновенно ощетинилась десятками игл и взорвалась направленным импульсом.

Тяжелые спицы с железными концами прошили пространство, насквозь пронзая мясных клонов: головы, щеки, тела. Я успел упасть на землю одновременно с Гансом, вжавшись в корни дуба. Над нами пронеслось гудящее облако смерти, превращая багровых манекенов в решето.

В лесу воцарилась звенящая тишина. Десяток «нас» замерли, утыканные железом, а затем синхронно осели на землю бесформенными кучами сырого мяса. Артефакт, выполнив работу, потемнел и с сухим стуком упал в пыль.

— «Морской еж», — прокомментировал я, поднимаясь и отряхивая грязь с рукава. — Модель для тех, кто не любит долгих прощаний. Одноразовый, капризный, зато крайне убедительный.

Ганс сплюнул под ноги ближайшему «себе», разглядывая дыру в мясном черепе двойника, и вытер нож о штаны.

Ганс сплюнул под ноги ближайшему «себе», разглядывая дыру в мясном черепе двойника, и вытер нож о штаны.

— Дорогой у тебя юмор, парень. Но эффективный, — буркнул он, и его голос вдруг приобрел опасную, вибрирующую глубину.

Он издал звук, средний между кашлем заядлого курильщика и рыком камнедробилки, и его фигура начала стремительно терять человеческие очертания. Это не было похоже на изящную трансформацию из баллад — кости удлинялись с сухим, мерзким щелчком, а кожа натягивалась на мгновенно раздувающихся буграх мышц так, что швы его куртки лопнули с частотой пулеметной очереди.

Через секунду на месте уставшего мужика стояла гора серой ярости весом в две сотни килограммов. Это биологическое оружие не собиралось выть на луну — оно собиралось убивать.

— Ой, — лаконично прокомментировал я, делая шаг за ближайшее дерево.

Вампиры, чей пафос только что можно было резать ножом, среагировали на удивление профессионально. Стоило этой махине сорваться с места, как Мира и Клэр, мгновенно забыв о мести и «братиках», подхватили подолы своих дорогущих платьев и дунули в чащу с такой скоростью, что за ними остались только клочья шелка на ветках. Лиам, чья скука испарилась вместе с достоинством, перемахнул через поваленный дуб с ловкостью испуганного зайца.

Ганс в форме огромного серого пятна с хриплым ревом рванул следом. В лесу тут же раздался треск ломаемых деревьев и визг, в котором матерных слов было больше, чем в словаре портового грузчика. Галльштадтская элита явно не ожидала, что «десерт» окажется настолько костистым и агрессивным.

Я поправил воротник и посмотрел на свои пустые запястья.

— Ганс, аккуратнее с Лиамом! У него мои игрушки, будь так добр, дружище, не поломай их!

Кажется, вечер перестает быть томным.

Глава 8. О пользе стирки и каминов.

В «Короне и Вороне» было на удивление уютно. Для Галльштадта это место считалось почти элитным: здесь не резали кошельки в открытую, а в эль не подмешивали сонный корень. Блики от камина лениво плясали по дубовым панелям стен, заставляя тени вытягиваться и корчиться, словно живые существа, запертые в дереве.

Я сидел в глубоком кресле, вытянув ноги к огню. Мой камзол после лесных прогулок выглядел плачевно — остийский шелк не предназначен для того, чтобы в нем валялись в грязи.

— Знаешь, Ганс, — я задумчиво покрутил в пальцах бокал с вином, которое, на удивление, не напоминало уксус, — мой старик всегда говорил: «Феликс, если ты когда-нибудь окажешься в Галльштадте, значит, ты где-то свернул не туда».

Ганс, сидевший напротив, хмуро разглядывал свои лапищи. В облике человека он не казался великаном — скорее крепким, жилистым мужиком, из тех, что могут весь день махать топором и не сбить дыхание. Нечесаная щетина и поношенная кожаная куртка только добавляли ему сходства с бродячим наемником, каких в Галльштадте сотни.

— Твой старик дело говорил, — буднично прохрипел он, вытирая усы после глотка темного пива. — Мой просто порол меня вожжами, когда я отказывался обращаться по расписанию. Ладно, Феликс, колись уже, как ты докатился до этой жизни. Только без своего фирменного лоска, я сегодня не в настроении слушать сказки.

Я усмехнулся, глядя на игру пламени в камине.

— Всё прозаично, Ганс. Да и, честно говоря, скучно — я не из тех, кто любит пересказывать свои мемуары под паршивое пиво. Скажем так: в один прекрасный день я влип в настолько серьезную передрягу, что передо мной открылась захватывающая перспектива отправиться на рудники. Там я мог бы до конца своих дней махать киркой, пока легкие не сказали бы мне «прощай», превратившись в мешочки с угольной пылью.

Я усмехнулся и пригубил вино.

— Но, к счастью для всех нас, Инквизиция в лице Маркуса вовремя сообразила, что мои таланты и природное обаяние — слишком ценный актив, чтобы гноить его под землей. Церкви всегда нужны люди, способные войти в закрытую дверь без стука или без шума и пыли решить какие-то небольшие проблемы, не требующие огласки. Вместо кандалов мне предложили контракт. Маркус решил, что мое природное обаяние и скромность — идеальный инструмент для деликатных дел. Так что теперь я официально считаюсь «ценным кадром», а не государственным преступником. Разница невелика, но все же ошейник не так давит на шею и цепь достаточно длинна.

Ганс хмыкнул, его глаза на мгновение сверкнули желтым в полумраке.

— Повезло тебе, — Ганс снова приложился к пиву, глядя в кружку, будто там можно было разглядеть будущее. — У тебя хотя бы есть выбор — носить ошейник или нет. У меня всё проще. И наследство потяжелее твоих отмычек.

Я отставил вино и чуть подался вперед. — Кстати, об этом. Всегда хотел спросить: кто тебя так «осчастливил»? Какой-нибудь бродячий полуволк из северных лесов решил расширить стаю?

Ганс коротко и сухо хохотнул.

— Никто меня не кусал, Феликс. У нас в роду это передается вместе с формой носа и цветом глаз. Это потомственное. И в отличие от тех бедолаг, которых обратили насильно, мы не теряем голову в полнолуние. Я всё помню, я всё осознаю. Просто в какой-то момент кости начинают ныть, а мир вокруг становится слишком шумным и пахучим.