Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 5)

— Платит-то платит, — садовник уже заметно «поплыл», ром на пустой желудок сработал быстрее любой магии. — Только сдача бывает... костяная. Вот на прошлой неделе...

Он не договорил. Третья рюмка стала решающей: глаза старика закатились, и он медленно, словно мешок с мукой, осел прямо в мягкие заросли лопухов, бережно прижимая пустую стопку к груди.

— Спи, дружище, и не волнуйся — твой сад в надежных руках , — прошептал я, уже чувствуя, как магия «Мимика» начинает свою работу.

Кольцо на пальце отозвалось коротким, сухим щелчком. Иллюзия легла плотно, как вторая кожа: вместо холеных пальцев я увидел на ручках тележки узловатые, грязные клешни старика, а дорогой камзол в моих глазах превратился в засаленную холстину.

Я натурально закряхтел, пробуя на вкус надсадный, прокуренный голос садовника, и поправил сползающую на глаза шляпу. Поясницу тут же привычно «стрельнуло» — подсознательная имитация чужой походки сработала лучше любого заклинания.

Развернув дребезжащую тележку, я толкнул её обратно к калитке. Та отозвалась противным, но теперь совершенно законным скрипом. Я перешагнул порог, возвращаясь на территорию особняка уже на правах законного персонала. Сад Вейсса ждал своего садовника, и я не собирался заставлять хозяина ждать лишнюю минуту.

Глава 4. О вреде экономии на замках.

Дребезжание пустых бутылок в тележке казалось мне громче церковного набата в морозное утро, когда звук разносится на мили вокруг. Я катил это железное корыто по гравийной дорожке, стараясь не выходить из образа ни на йоту — поясницу ломило так натурально, будто я лично вскопал весь Оксфут вместе с его крепостными стенами и прилегающими огородами. Магия «Мимика» работала на совесть, транслируя в мои мышцы каждую крупицу похмельной усталости старого пропойцы, заставляя меня то и дело надсадно кашлять и вытирать нос засаленным рукавом холстины.

Особняк Вейсса встретил меня слепыми окнами, затянутыми многолетней пылью, и тем самым запахом, который не замаскировать даже целым лугом цветущего жасмина. Тонкий, липкий, сладковатый аромат тлена, смешанный с едкой химией и запахом формалина — визитная карточка некроманта-самоучки, который пытается обмануть естественный ход вещей с помощью дешевых реактивов. Запах стоял такой плотный, что его, казалось, можно было резать засапожным ножом и намазывать на хлеб.

У парадного входа, замерев в нелепых, изломанных позах, стояли двое. Обычное гнилое мясо в поношенных, когда-то дорогих камзолах. Мертвяки просто застыли в пространстве, ожидая либо прямой команды хозяина, либо резкого запаха чужака. В их пустых черепах не было мыслей, только остаточный инстинкт сторожевого пса, застрявшего между мирами по чьей-то злой воле.

Я не стал проверять, насколько чутко их мертвые носы настроены на посторонних и помнят ли они аромат моего табака. Вместо этого я просто создал привычный для этого места шум, вклиниваясь в повседневную, серую суету поместья. Лучший способ спрятать что-то необычное — сделать его частью обыденного хаоса.

— Опять колесо ведет, проклятая ты развалюха... — проворчал я надсадно, направляя тележку прямо на мощный, выпирающий корень старого дуба.

Тележка с грохотом перевернулась. Стекло билось со звоном, эхом разлетаясь по всему замершему саду. Весь хлам, сорняки и пустые бутылки живописно рассыпались по гравию, создавая тот самый беспорядок, который так обожают воры и ненавидят садовники. Мертвяки у входа даже не шелохнулись. Для их примитивных магических схем грохот тележки и привычное ворчание знакомого старика были частью фонового окружения. Я присел на корточки, делая вид, что собираю осколки и костерю на чем свет стоит кривые дорожки Вейсса, его родословную и саму архитектуру этого проклятого места.

Убедившись, что за мной никто не наблюдает из окон верхних этажей, я мгновенно сместился в густую тень цокольного выступа. У тяжелой двери я выпрямился, чувствуя, как магия «Мимика» спадает, возвращая мне легкость движений, нормальный рост и приятное отсутствие ломоты в суставах.

Из рукава в ладонь привычно скользнул набор отмычек. Замок подвальной двери был старым, капризным и явно недовольным тем, что его решили потревожить. Пару секунд я прислушивался к движению внутренних механизмов, чувствуя кончиками пальцев сопротивление каждой пружины. Затем — мягкий, едва слышный щелчок, и я нырнул в прохладную темноту, пахнущую формалином и застоявшейся сыростью.

Подвальная мастерская Вейсса оказалась образцом промышленного прагматизма. Никакой лишней мистики, никаких черепов со свечами. Вдоль стен мерцали тусклые руны на вытяжных отдушинах — магическая вентиляция работала на совесть, вытягивая тяжелые запахи прежде, чем они успевали пропитать камзол хозяина. На каменном полу белело несколько тел, накрытых серой дерюгой. На верстаке в строгом, почти педантичном порядке лежали инструменты: скальпели, пилы, долота и зажимы. Никаких алтарей, только сталь и функциональность.

— Некромантия в Оксфуте застряла в каменном веке, — прошептал я, оценивая грубые швы на одной из заготовок. — Будь у парня хоть капля вкуса, он бы оживлял очаровательных девиц для приятной компании, а не это костлявое недоразумение. Но нет, мы предпочитаем классический дизайн «гниющее ведро с гвоздями». Скучно, Вейсс.

Судя по набору пил, барон подходил к делу как плотник к сборке очередной табуретки. Никаких ритуалов, сплошное «сделай сам» из чужих запчастей. Оставив анатомические пазлы в тишине, я скользнул к каменной лестнице. Холод подвала сменился ароматом дорогого табака и сургуча. Вейсс четко разделял работу и быт: запчасти — внизу, комфорт — наверху.

У двери кабинета я замер. Изнутри доносился только сухой, ритмичный скрип пера по пергаменту. Пора было познакомиться с этим «гением» поближе. Я аккуратно приложил ухо к полотну. Никаких охранных плетений — парень слишком уверовал в своих безмозлых стражей на крыльце и расслабился. Паук в своем логове, среди замков и нежити, кого ему бояться?

Замок оказался так прост, что на мгновение я ощутил профессиональную стыдливость. Я вскрыл его так легко, что с этой задачей справился бы даже дилетант, решивший встать на скользкий путь грабежа от скуки или карточных долгов. Никакого сопротивления, никакой интриги — механизм поддался с услужливым щелчком, словно извиняясь за свою примитивность. Медленно, по миллиметру, я приоткрыл дверь.

Вейсс сидел спиной ко мне в глубоком кожаном кресле. Стол был завален чертежами, которые больше напоминали схемы разделки туш на скотобойне. Но мое внимание привлек не хозяин. В углу, прямо за его плечом, стоял сейф. Массивный, окованный сталью ящик с наборным диском, который буквально кричал о том, что внутри лежит не только счет за формалин, но и нечто гораздо более весомое.

Скрип пера прекратился. Вейсс медленно отложил пергамент и поднял глаза, глядя на меня через плечо. На его бледном лице застыла усталость человека, который слишком долго ждал неизбежного.

— Вы заставили себя ждать, — голос его был сухим, как старый пергамент. — Я полагал, Церковь пришлет кого-то в черной сутане и с запахом святого гнева. А пришел... кто вы? Любитель чужого серебра с манерами столичного денди?

— Вы вправе не верить мне, — я прошёл вглубь комнаты, по-хозяйски присаживаясь на край его стола и отодвигая в сторону какой-то чертеж с коленной чашечкой, — но я ваш единственный настоящий друг в этом городе. Маркус считает, что ваши ночные упражнения в подвале несколько портят местную экологию. Он хочет убить вас, что вполне понятно для человека его специальности — у вас концептуальные разногласия по ключевым вопросам мироздания.

Вейсс криво усмехнулся и полностью развернул кресло ко мне, сложив на коленях длинные, тонкие пальцы.

— Ключевые... Это верно. Инквизиция всегда умела подбирать красивые слова для обычного грабежа. Вы ведь пришли ещё и за тем, что в сейфе, не так ли? Артефакты, манускрипты... золото?

— Я человек широких взглядов, господин Вейсс. Меня устроит всё из вышеперечисленного. И заметьте — я предлагаю вам шикарнейшую альтернативу. Вы оставляете всё это мне. Так, в знак внезапно вспыхнувшей дружбы. Я возьму себе сущее мелочишко для поддержания жизни в этом молодом и красивом теле, — я скромно потупил глаза. — Я, знаете ли, не знаток некромантии и всё ещё вынужден регулярно кушать, чтобы жить.

— А вас, дорогой мой, я отпущу. Вы мне лично не нужны. Маленький артефакт в подарок — и вы тотчас окажетесь в совершенно другой стране, на ваш выбор. Не бывали в Миренции? Очень рекомендую. Ваша профессия — работа с мертвыми, а не умерщвление, иначе этого диалога бы не было, поверьте. И, раз уж мы теперь такие друзья, позвольте дать вам маленький совет на будущее: экономить на замках — это ошибка.

— Ошибка? — Вейсс медленно поднялся, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное. — Ошибка — это думать, что паук в своём логове беззащитен только потому, что он неподвижен. Это не про расхлябанность, а про готовность. Вы пришли за моей головой или за моими тайнами, мой друг? Боюсь, цена за то и другое окажется выше, чем вы рассчитывали.

Он встал во весь рост, и я заметил, как его пальцы едва коснулись края стола, где был вырезан странный символ. Двери за моей спиной распахнулись с мягким, вкрадчивым щелчком. В кабинет вошли две девицы, которые могли бы украсить любой столичный бал, если бы не восковая бледность кожи. Глубокие декольте выгодно подчеркивали формы, которые Вейсс сохранил с пугающей тщательностью.