Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 3)

— Да, Феликс... хм, дружище, — Бруно совершил над собой героическое усилие и выдал нечто, напоминающее оскал сытого людоеда. — Я... рад, что ты наконец заглянул. Хорошо, что парни тебя впустили. Я уж думал, ты нашел себе место поуютнее где-нибудь на каторге.

— Ну-ну, не скромничай, Бруно. Ты заматерел, оброс солидным жирком и нужными связями... Вижу, дела у твоего «Общества содействия заблудшим душам» идут в гору. Даже лотос в воздух подмешиваешь, шельмец. Надеюсь, ты не забыл, на чьи пожертвования был заложен первый камень этого храма порока? Согласись, те мои инвестиции окупились сторицей.

На мгновение в глазах Бруно вспыхнули багровые огоньки. Я почти физически почувствовал, как у него на загривке встает дыбом невидимая шерсть — так старый цепной пес реагирует на волка, зашедшего в его конуру. Но он пересилил себя. Купюры и связи научили его душить инстинкты ради выгоды.

— Предлагаю прерваться. В моем кабинете не так шумно, — почти учтиво произнес он, хотя голос его напоминал скрежет ржавой пилы по мерзлому дереву.

Мы миновали ряд столов, где крупье замирали при нашем приближении, словно испуганные суслики, и свернули в короткий коридор, обитый панелями из темного дуба. Шум зала мгновенно отсекся тяжелой дверью, сменившись гулким, почти осязаемым безмолвием элитного логова. Бруно остановился у массивной двери с позолоченной ручкой. Он помедлил секунду — я почти слышал, как в его черепной коробке со скрипом вращаются шестеренки, просчитывая варианты моего скорого и безболезненного убийства. Наконец он толкнул створку.

— После тебя, — буркнул он, отступая в сторону.

— О, какая изысканная учтивость, Бруно! — я первым переступил порог, не забывая, впрочем, держать Нитерез в готовности. — Надеюсь, за дверью не стоит взвод арбалетчиков? Это было бы так неоригинально. Если ты сейчас достанешь из того стола самострел, я очень расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, у меня портится характер, и я начинаю задавать крайне неудобные вопросы твоей печени. А она у тебя, судя по цвету лица, и так на ладан дышит.

Кабинет встретил нас прохладой и запахом старой кожи. Здесь не было розового тумана и навязчивого лотоса — только сухой расчет и тяжелая дубовая мебель. Бруно прошел к своему столу, который по размеру напоминал небольшое торговое судно, и тяжело опустился в кресло. Оно жалобно скрипнуло, но выдержало этот массивный памятник человеческой жадности. Я не стал ждать приглашения. Выбрав самое глубокое кресло напротив, я развалился в нем, закинув ногу на ногу. Мой взгляд как бы невзначай остановился на массивном сейфе в углу. Он был вмурован в стену так основательно, будто Бруно планировал пережить в нем конец света.

— Ну? — Бруно наконец перестал изображать радушного хозяина. Его лицо осунулось, став похожим на кусок заветренной ветчины, а в глазах застыла холодная настороженность. — Зачем ты вернулся, Феликс? Ты же понимаешь, что времена изменились. Оксфут теперь… другой. У «Общества» теперь есть покровители. Очень серьезные люди. А они страшно не любят, когда кто-то из пыльного прошлого является без приглашения и требует пожертвований. Это портит им аппетит.

— Другой? — я иронично приподнял бровь. — По-моему, он всё такой же пыльный и вонючий. А вот ты, Бруно, явно разбогател. И я пришел сюда вовсе не за теплыми воспоминаниями о том, как мы когда-то вместе облегчали кареты налоговой службы. Согласись, те деньги были для них совершенно излишним бременем. Я пришел за своей долей, дружище. Три года — это чертовски долгий срок. Проценты набежали такие, что, боюсь, твоего расшитого жилета не хватит, чтобы прикрыть эту дыру в бюджете.

Бруно медленно, почти лениво потянулся к верхнему ящику стола. Его движения были плавными, тягучими, но я слишком хорошо знал этот жест. Так тянутся к оружию люди, которые уже всё для себя решили.

— Доля… — пробормотал он, и в его голосе прорезались властные нотки. — Знаешь, Феликс, покровители страшно не любят поборов. Это портит им аппетит. А когда у них портится аппетит — в городе начинают находить тела в сточных канавах. Иногда по частям.

— Покровители? Ох, Бруно, ты всегда был падок на дурную компанию, — я сокрушенно покачал головой, не спуская глаз с его руки в недрах стола. — Надеюсь, они хотя бы платят тебе за вредность общения с ними? Потому что твоя компания — это тяжелый труд, достойный тройного оклада. Бруно, душа моя, не томи. Давай лучше так: забудь про «рыбу». Дай человеку рыбу — и он будет сыт один день. Дай ему удочку — и он будет сыт всю жизнь. Так вот, мне не нужна твоя рыба. И удочка твоя мне тоже без надобности. Я пришел за самой рекой.

Я подался вперед, заговорщицки понизив голос:

— Послушай, Феликс... Золота в сейфе сейчас нет. Всё в деле, всё ушло на вложения, расширение... — Он начал городить вранье быстрее, чем успевал его придумывать. Его пальцы нервно забарабанили по полированному дереву.

— Забудь про золото, Бруно. Я долго гадал, как тебе тогда удалось выключить из дела стражу, и пришел к определенным выводам. А потом походил, поспрашивал... Тайны — они ведь как раскаленные угли: так жгут душу, что их владельцам до смерти хочется открыться хоть кому-нибудь. И я оказался на редкость внимательным слушателем. Теперь я знаю, чью печать ты подделал три года назад.

Бруно откинулся на спинку кресла. В его прищуренных глазах отразилась лихорадочная работа мысли. Я почти физически ощущал, как он перебирает варианты, отбрасывая один за другим. В конце концов, мы ведь когда-то были отличными коллегами, и Бруно, при всей своей жадности, еще помнил, кто именно прикрывал его спину. Не отдать долг мне было не просто некрасиво — это было опасно для репутации. И для здоровья.

Напряжение в его широких плечах сменилось чем-то вроде угрюмого принятия. Отдать «удочку», пусть и чертовски дорогую, было куда разумнее, чем делить со мной долю в деле или подставляться под гнев своих новых хозяев, если я начну болтать.

— Удочка, значит... — прохрипел он, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на облегчение. Бруно понимал: это лучшая сделка из возможных на сегодня. — Что ж, Феликс, ты всегда умел зрить в корень. Артефакт стоит дороже золота, если, конечно, знаешь, с какого конца за него браться.

Он решительно открыл ящик. На этот раз его рука не дрожала. Послышался сухой щелчок скрытого механизма, и на зеленое сукно стола легла небольшая коробочка, обтянутая потертой, потемневшей от времени кожей. От неё веяло старой магией и чем-то очень дорогим.

— Забирай, — Бруно толкнул её в мою сторону, словно избавлялся от опасной гадюки, которая того и гляди вопьется ему в пальцы. — Кольцо «Мимик». Вещь редкая, капризная и опасная для того, кто не знает правил игры. Будем считать, что мы в расчете. И пусть твои умозаключения останутся при тебе до самой могилы. Это будет справедливо.

Я подхватил коробочку, ощущая её весомую магическую прохладу даже сквозь кожу футляра. Бруно смотрел на меня уже без ярости — скорее с тем специфическим, угрюмым уважением, которое один хищник испытывает к другому, сумевшему его переиграть на его же территории.

— Ты настоящий друг, Бруно. Я ни на секунду в тебе не сомневался, — я поднялся, небрежным жестом пряча добычу в глубокий карман камзола. — И не расстраивайся так. Это всего лишь дорогая безделица, которая в твоем сейфе просто пылилась без дела. А в моих руках она снова начнет приносить пользу людям.

— Людям? — Бруно насмешливо выгнул бровь.

— Людям. Я же человек, — я выдал свою самую лучезарную улыбку и лихо заломил шляпу. — Ну, не поминай лихом, дружище. Был искренне рад видеть тебя в добром здравии и при таких... внушительных делах. Старая дружба, как и старые долги, не ржавеет. Она только покрывается благородной патиной.

Я направился к выходу, кожей чувствуя его провожающий взгляд — уже не враждебный, а скорее философски-усталый. Глава «Оксфут» в моем списке дел официально была открыта. И, судя по приятному весу «Мимика» в кармане, клев в этом мутном омуте обещал быть по-настоящему знатным. Теперь оставалось только найти укромное место и разобраться, как именно эта «удочка» поможет мне выловить из Оксфута самую крупную рыбу.

Глава 3. Вино, ладан и ржавый засов.

Ресторан «Синий Гусь» был тем самым местом, где тишина стоила дороже, чем само меню. Здесь не было кричащей позолоты — только мягкий свет свечей, запах печеной утки с розмарином и уютный гул негромких бесед. Идеальное убежище для человека, который хочет на время перестать быть мишенью.

Я сидел у окна, лениво рассматривая в бокале густое рубиновое вино. Кольцо «Мимик» работало безупречно: сейчас я выглядел как вольный художник или удачливый поэт — с легкой, мужественной щетиной, внимательным взглядом и той самой неуловимой грустью в глазах, которая заставляет женские сердца биться чуть быстрее. Такой парень, с котором хочется провести если не жизнь, то хотя бы вечер.

— Еще вина, господин хороший? — молоденькая подавальщица улыбнулась мне так, будто я был единственным живым существом в этом зале.

— Будьте так добры, милая, — я ответил ей своей самой располагающей улыбкой. — И, если вас не затруднит, принесите ту бутылку с верхней полки. У нее такой же глубокий и опасный цвет, как у ваших глаз. Боюсь, без нее я сегодня не усну.