Алекс Кон – Джентльмен. Уроки прикладного этикета (страница 2)

Я резко вскочил и наугад махнул ногой туда, где по всем законам анатомии должна была находиться голова. Пространственное чутье не подвело — каблук из кожи василиска с сочным хрустом встретился с чьей-то переносицей. На полу, злобно шипя и придерживая разбитый нос, сидела хозяйка трактира. Её чепец съехал набок, а из-под фартука выпростались когти длиной с хороший кинжал.

— А ты не такой дурак, каким казался, — прогнусавила она, обнажая желтоватые клыки. — Только это тебе не поможет, милсдарь...

— Ну ты, мать, даешь! — я картинно всплеснул руками. — Вы все в одну бродячую труппу ходите, что ли? Где оригинальность? — Я поддел стул носком сапога и отправил его в полет прямо в её меняющееся лицо. Она раздербанила мебель в щепки еще на подлете. — Вот посмотри на меня: умен, красив, а как играю — профессиональный нищий бы рыдал от зависти! Тебя вот обвел вокруг пальца, как простую селянку. Хотя ты и есть селянка... только несвежая.

Вампирша взвыла и бросилась на меня. Я встретил её хлестким ударом пальцев по глазам и, добавив пинка для скорости, выхватил из камина горящее полено. Одним четким движением вогнал обугленный снаряд ей прямо в грудь.

— Ну-ну, не кипишуй, — я наступил сапогом ей на грудь. — Посмотри на это шире. Ты и так давно мертва, разве это жизнь? Неужели не хочется отправиться на круг перерождений? Да, придется немного отсидеть в аду, сотня-другая лет, процедуры, сковородки... неприятно, но правила есть правила. Зато потом — снова молодая, живая! Ну? Хочется ведь, а?

— Сдохниии… — обреченно провыла хозяйка.

— Тю-ю-ю, какие мы недотроги. Надо быть проще — и люди к тебе потянутся, — наставительно произнес я и успокоил её выкидной серебряной шпилькой из браслета.

Я вытер шпильку о край простыни. Ужин был неплох, но за комнату я явно переплатил. Я выудил свою золотую монету из кармана её фартука, прихватив и весь кошель. Покойнице деньги уже ни к чему.

— Паршивое гостеприимство, — проворчал я, подхватывая шляпу. — И пиво, если честно, так себе. Деревня...

Я перемахнул через подоконник и растворился в ночи.

Глава 2.

Золотое Копыто.

Остаток пути прошел в благословенной тишине, которую нарушал лишь мерный скрип колес да судорожные вздохи кучера. Бедолага икал каждый раз, когда я шевелился на крыше дилижанса, проверяя, не затекла ли нога. Мои новые друзья внизу, кажется, даже дышать старались через раз, опасаясь потревожить мой покой. Вежливость — это всё-таки великая сила, особенно когда она подкреплена видом острого засапожного ножа, недавним знакомством с порошком лотоса и осознанием того, что их панталоны и кошельки спасены ценой чьих-то разбитых ноздрей.

Наконец, впереди из предрассветного марева проступили серые хребты Оксфута. Город выглядел именно так, как и назывался — основательно, пыльно и слегка бестолково. Мощные крепостные стены из щербатого камня были облеплены пристройками, словно старый кит — паразитами. Повсюду виднелись следы поспешного ремонта и вечного недостроя, что придавало Оксфуту вид дряхлого воина, который пытается казаться моложе за счет новых лат, надетых поверх дырявого исподнего.

У главных ворот лениво ковырялись в зубах стражники. Их доспехи, судя по густому слою ржавчины, помнили еще времена основания города, а может, и великого потопа, если таковой случался в этих краях. Дилижанс замедлился на разбитой мостовой, подпрыгивая на колдобинах так, будто экипаж пытался исполнить предсмертную чечетку. Я поправил шляпу, убедился, что кошель на месте, и спрыгнул на камни еще до полной остановки.

Задерживаться для официальных прощаний я не стал. К чему лишний фурор? Сейчас мои попутчики обретут дар речи и побегут расписывать страже мои подвиги, приукрашивая их до масштабов эпической саги. А я, как человек по натуре скромный и крайне дорожащий тайной своего пребывания, предпочитал затеряться в толпе раньше, чем первый патруль вспомнит о своих обязанностях. В Оксфуте меня ждали дела, не требующие лишних глаз.

Я шел по центральным улицам, обходя самые глубокие лужи с изяществом кота и брезгливостью потомственного аристократа, волею судеб заброшенного в сточную канаву. Город ни капли не изменился за те два года, что я здесь не был: всё те же кривые улочки, где дома едва не соприкасаются крышами, всё тот же непередаваемый запах нечистот, едва прикрытый дешевыми благовониями из лавок.

Мой путь лежал к «Золотому Копыту». Это заведение гордо именовало себя закрытым клубом для почтенных господ, хотя на деле было обычным вертепом для тех, чьи кошельки были значительно толще их совести. Иными словами — элитным игорным домом, где проигрывали состояния и выигрывали пулю в лоб.

У тяжелых дубовых дверей замерли двое громил. Масштабы этих ребят внушали уважение — шеи у них отсутствовали как класс, а кулаки по размеру соперничали с головами нормальных людей. Чистая формальность, чтобы отсекать случайных прохожих. Все в Оксфуте знали, под чьим крылом ходит этот вертеп, и связываться не рисковали.

— Привет, ребята! — я выдал свою самую лучезарную улыбку, показывая пустые ладони. — Как жизнь молодая? Всё так же стоим, всё так же украшаем собой стог сена? Небось, и мухи на вас не садятся из уважения к габаритам?

— Проваливай, Феликс. Тебе здесь не рады, — один из них, с перебитым носом, набычился, но не двинулся с места. Хорошая выучка — они знали, что я могу быть крайне неудобным гостем. Они помнили тот случай с кассой, после которого Бруно полгода заикался при виде свинца и вздрагивал от звука рассыпающейся мелочи.

— О ужас, что случилось с нравами этого славного города? — я картинно прижал руку к груди, изображая глубочайшее потрясение. — Последний раз, когда я заглядывал к вам на огонек, всё было иначе. Обстановка была более… мм, как бы это точнее выразиться… радушной? Вино лилось рекой, а ваши физиономии светились гостеприимством, а не жаждой членовредительства.

— Ты и случился, — хмуро буркнул второй, покрепче перехватывая увесистую дубинку, обитую медью. — Хозяин сказал: увидим тебя на пороге — ломать ноги без предупреждения. Сначала левую, потом правую. Для симметрии и назидания грядущим поколениям.

— Какая беспардонная и грубая лесть! — я коснулся полей шляпы в шутливом поклоне. — Будь я девицей с неокрепшей психикой, я бы отдался тебе прямо здесь, на этих грязных камнях. Увы, друг мой, природа и воспитание распорядились иначе. Так что прибереги свои мужские чары для вечерней стражи, а меня пропусти — хозяин не любит, когда важные гости застревают на пороге из-за излишне усердных слуг. Это ведь так портит репутацию заведения, не находишь?

Я ослепительно улыбнулся и, не дожидаясь, пока его челюсть вернется в исходное положение, шагнул в прохладу холла. Охранник дернулся, рука его потянулась к моему плечу, но я уже был вне пределов его досягаемости.

— Кстати, — я обернулся в дверях, подбросив на ладони медную бляху с его же собственного пояса, — подтяни ремень, дружище. В приличных домах не принято светить казенным имуществом так неряшливо. Это выдает в тебе дилетанта, а мы ведь в Оксфуте, городе мастеров.

Бляха звякнула, приземлившись на пол у его ног. Охранник багровел так стремительно, что я всерьез опасался за целостность его сосудов. Воистину, наглость в сочетании с безупречными манерами открывает ворота городов куда лучше таранов.

Зал встретил меня обманчивой роскошью. Повсюду мерцали магические светильники, разливая по помещению мягкое розовое свечение. Я знал этот фокус: такой оттенок заставляет зрачки расширяться, а бдительность — засыпать. Под ногами глухо пружинили толстые ковры со сложным переплетением нитей — идеальный способ спрятать грязь и заглушить шаги тех, кто решит подойти к тебе со спины. Окна были наглухо закрыты тяжелыми шторами из плотного бархата, чтобы запертые внутри люди потеряли счет времени и не заметили, как предрассветные сумерки съедают их состояния.

В воздухе висел густой аромат благовоний с отчетливой ноткой лотоса. Одурманивающая смесь, превращающая мозги в вязкий кисель. Всё было в лучших традициях старой школы. Я невольно почувствовал себя как дома. Весь этот антураж был выстроен лишь с одной целью: заставить богатого дурня расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Это было такое же бревно на дороге, как то, что преградило путь моему дилижансу, только здесь грабили тоньше, изящнее и без лишнего шума.

Я не спеша двинулся через зал, ловя на себе недоуменные взгляды тех, кто еще не окончательно утонул в мареве азарта. Мой чистый камзол в этом тумане из розового света и дорогого табачного дыма выглядел как вызов — или как предвестник скорой бури.

Бруно, мой давний приятель, сидел в самом центре этой паутины. Судя по его лицу, он был безумно рад нашей встрече. По крайней мере, его физиономия приобрела тот самый оттенок спелого баклажана, который у него всегда заменял искреннюю улыбку.

— Бруно, дружище! — я умильно склонил голову набок, лучась дружелюбием. — Не поверишь, иду к тебе, а сердечко так и заходится. Так волнительно свидиться спустя столько лет! Вот знал, что ты меня не забудешь, а всё равно переживал. Ты же знаешь мою тонкую, чувствительную натуру. Мы ведь столько прошли вместе, столько чужих кошельков облегчили...