Алекс Ключевской – Опасный путь (страница 25)

Время не ощущалось. Может быть, прошло пять минут, а может, и пять часов. Спустя Время блуждания по Нигде прямо у нас перед глазами появилась золотая табличка с алыми буквами: «Заблудились?». Мы со Славой переглянулись:

— Галлюцинация? — деловито уточнил он.

— У обоих сразу? — недоверчиво спросил я. Повернувшись к табличке, мы вместе произнесли:

— Да.

«Чего вы хотите?» — загорелась новая надпись.

— Выйти отсюда, — уверенно произнёс я, сейчас полностью осознавая и чувствуя исходящую от неё родственную магию. Магия Лазаревых, окутывающая эту школу словно коконом, проникла в эту пространственную ловушку, надеюсь, чтобы помочь нам выбраться.

Табличка раздвоилась, образовались стрелки с вопросами: «Назад?», «Вперёд?».

— Что тут думать, назад идти надо. Раз предлагают, — решительно произнёс крёстный. Я мысленно с ним полностью согласился.

Табличка с надписью: «Вперёд» исчезла. Табличка «Назад» приняла объёмные очертания и показала направление позади нас. Мы резво обернулись, но ничего не произошло. Нигде так и осталось. Мы синхронно обернулись обратно к табличке, которая изменила надпись. Теперь на ней красовалось: «Ха-ха».

— Вообще не смешно, — буркнул я. — Ты что, не узнаешь во мне Лазарева⁈ — я направил в неё небольшой поток собственной энергии, вымещая злость на шутнике из прошлого, решившего поиграть с главой Семьи.

Табличка тут же исчезла, и перед нами начала образовываться дверь. Мы долго на неё смотрели, прежде чем решились открыть. Поняв, что ничего другого происходить не собирается, мы всё же открыли эту дверь и вместе шагнули через порог.

Сначала мне показалось, что мы вернулись в комнату с пустотой. Я непроизвольно вздрогнул. Тут раздался голос крёстного:

— Похоже, магия здесь не действует. Попробуй ты?

Я щёлкнул пальцами, призывая светляка, но ничего не произошло. Решив обратиться к своему источнику, я ощутил, что он заперт наглухо, и самое странное, что я не чувствовал его переполнения. А ещё я начал осознавать, что это уже точно не проделки того неизвестного Тёмного. Это точно была шутка Лазарева, и, похоже, мы умудрились вляпаться в одну из чудесных ловушек, оставленных моими предками.

Пустота начала рассеиваться, обретая очертания жуткого леса, с огромными деревьями причудливой формы. Ветви казались лапами, тянувшимися в нашу сторону и пытающимися нас схватить. Повсюду всё было облеплено мхом, а между самими деревьями была натянута огромная паутина. В глубине леса зияли пещеры, из которых тянуло мрачным холодом. Но не это приводило нас в какой-то иррациональный ужас, а мёртвая тишина, от которой постепенно начинало звенеть в ушах.

— Миленько так, — прошептал Троицкий. — И что дальше?

Я показал на узенькую тропинку, извивавшуюся между самых неприятных деревьев и пещер, из которых валил какой-то странный белый дым.

— Пошли, тут других вариантов нет, — вздохнул я, мысленно проклиная своих предков вплоть до императора Григория. Особенно досталось Эду, потому что такие вот фокусы вполне в его стиле.

— Да, точно. Когда нас пугал обычный лес? — тихо ответил Слава, и мы осторожно двинулись по узкой тропинке.

Мы постоянно говорили, лишь бы перебить эту тишину. Помогало плохо, но хоть как-то успокаивало.

— Тебя не напрягают лежащие повсюду кости и, по-видимому, человеческие? — показал в сторону крёстный.

— Слава, меня больше напрягает повешенный на том дереве парень, — я показал в другую.

Меня вообще это всё напрягает. Это не лес, а какое-то кладбище не похороненных людей. Кругом лежали останки, кости, куски человеческой плоти разной степени разложения. Тропа смерти, какая-то. При вдыхании дыма, валившего из пещер, начинала кружиться голова, и в душе поднимался какой-то необъяснимый непонятный страх. Потом всё проходило. Похоже, для обычного мага эта тропа вместе с дымом оказалась бы смертельной. Любой бы сошёл с ума, но на нас с крёстным это действовало не так сильно.

Шли мы очень долго. Даже я под конец начал уставать, да и Троицкого приходилось уже практически тащить на себе: возраст, как-никак. Лес кончился неожиданно. Просто в конце тропинки внезапно появилась знакомая нам табличка: «Переход». Мы, переглянувшись, кинулись туда, где начала образовываться дверь.

Распахнув её, мы ввалились в туман. Прекраснейшая, это закончится когда-нибудь? Туман был необычным, он находился в постоянном движении, клубился, словно пытаясь принять форму чего-то. В этом пространстве было ни тепло и ни холодно. Здесь было — Никак. Внезапно туман закрутился сильнее и начал приобретать очертания какого-то вокзала. На перроне стояла лишь одинокая скамейка, на которую я опустился. Троицкий присел рядом со мной и вздохнул.

— И что теперь? — устало произнёс Слава, не глядя на меня.

— Не знаю, подождём, — я пожал плечами, не имея даже сил злиться на крёстного, на Ромку, на наше правительство, заварившее всю эту кашу. Но я был уверен точно: за такое наглое и дерзкое покушение на моих друзей тот, кто это сделал, заплатит сполна.

— Ты был прав, — вздохнул я, наклоняясь вперёд, упираясь локтями на колени и обхватывая голову руками. — В комнате с кинжалами уже чувствовалась сторонняя Тёмная энергия, но из-за применения Тёмного пламени я это не смог распознать сразу. Ромка бы не смог почувствовать то, что находилось в пространственной ловушке, находясь так далеко. Кто действительно занимался полосой препятствий, Слава?

— Рощин, — нахмурившись, произнёс он. — Сегодня только он оставался свободен от дел, на выпускном курсе не было менталистов, и он сам предложил завершить её к вечеру, чтобы Гаранин со своей полькой да Дубов смогли её сразу же пройти. И он отчитался мне, что всё сделал и никакой дополнительной проверки не требуется. Но, Дима, ты же не думаешь, что…

— Похоже, мне придётся извиниться перед Вандой, — я покачал головой, закрывая глаза. — Она как-то сказала, что менталистов не Тёмных не бывает, а мы с Егором её высмеяли тогда. Не бывает менталистов из обычных магов. Даже Демидовы имеют часть нашей крови и нашего дара. Но Рощин? Почему ты не знал, что он Тёмный?

— Он как-то это скрывал. Дима, я очень посредственный маг, и тебе об этом известно. Вот почему ни ты, ни Эдуард, который слонялся по Школе в образе Гвейна, ничего не заподозрили — загадка, — он раздражённо дёрнул плечами. Мне казалось, что, если бы не усталость, то мы бы сейчас носились по этому странному перрону и метали гром и молнии. Но сейчас нам хотелось только одного: выбраться отсюда, найти Рощина и свернуть ему шею.

— Зато теперь понятно, почему с ментальной магией у менталистов дела в школе шли так себе, — хмыкнул я. — Сколько он у тебя работает?

— Десять лет.

— Он не только хотел убить Гаранина и Ванду с Егором. Он причастен к взрыву в СБ и ещё хрен знает в чём ещё, — я выпрямился, когда туман начал опять менять форму. В одном конце вокзала образовалась дверь с зелёной табличкой «Выход», с другого конца раздался гудок, и к нам подъехал поезд.

— Знаешь, Слава, я в «Выход» точно не пойду. Это проделки Лазаревых, а они в своих наказаниях были очень изобретательны. Там выхода точно нет. Поехали уже, что ли. Какая разница, где сидеть. Вдруг этот поезд привезёт нас в Волшебную страну, и пойдём мы по тропинке из жёлтого кирпича в Изумрудный Город искать великого и могущественного волшебника Гудвина, который одарил бы нас храбростью, а тебе бы отсыпал мозгов и пересадил сердца, благословив нас волшебным пинком по направлению к дому.

Троицкий с настороженностью на меня посмотрел, потрогал лоб, затем, вздохнув, произнёс:

— Поехали.

И мы зашли в распахнувшиеся перед нами двери, прошли по пустому вагону и сели в купе. Поезд тронулся, но долгое время ничего не происходило. Через некоторое время я решил посмотреть на пейзаж за окном.

Это был не пейзаж. Мы проезжали мимо меняющихся картин, всё увеличивая ход. Я замер, затаив дыхание, не в силах закрыть глаза, потому что всё то, что сейчас проплывало мимо, я не хотел видеть и когда-либо вспоминать.

Вот я стою на коленях возле тела Казимира, свалившегося мне под ноги. Глядя на эту картинку, я снова почувствовал всю ту боль, которая скрутила меня в момент его смерти. Не только разрывающую меня энергию смерти и в один миг раскрывшийся источник, но и принятие обязанностей главы Семьи. Мне было три года — всего три года, когда на меня это обрушилось. Я не понимал, почему мне так больно, а мама ничем не могла мне помочь. И я сидел возле Казимира и плакал, держа его за руку, прося, чтобы он поднялся, встал и избавил меня от этой боли.

Воспоминания обрушились на меня, как ушат холодной воды. Я всячески старался забыть этот момент перехода, потому что это было невыносимо. И я бы не справился, если бы не лёгкое касание самой Тьмы, впервые прошептавшей моё имя и успокоившей меня. Я помнил каждую чёртову секунду! И так сильно хотел это забыть, что у меня почти получилось.

Потом пришёл Слава и помог, как сумел, справиться со всем этим. Вот об этом я вспомнил только сейчас, потому что в памяти остались только боль, безжизненные глаза моего отца, смотревшие в потолок, и касания лёгкого ветерка, забирающего часть моей боли.

Картинка сменилась. Николай, мой дворецкий, стоя передо мной на коленях, не скрывал слёз и просил, чтобы я принял у своих слуг клятву служения. Мне было всего три, но он разговаривал со мной, как со взрослым, стараясь объяснить, что это всё необходимо, иначе через несколько часов они вынуждены будут покинуть поместье. Тогда я его послушал и сделал так, как он просил, потому что боялся остаться один, а Николай всегда был со мной рядом. Он практически был моим отцом, занимаясь моим воспитанием, пока мать устраивала свою личную жизнь.