Алекс Ключевской – Опасный путь (страница 24)

— Ты знаешь, что за полосу препятствий они приготовили для выпускников школы? — шёпотом поинтересовался Рома. — Нет, я её, наверное, пройду. Возможно. Я не до конца уверен в том, что придумала больная фантазия директора дальше первого испытания. Но даже первое меня слегка повергло в шок. Хорошо, что Устюгов не сбросил вниз первой Ванду, а я додумался сначала посмотреть и оценить обстановку. Но теперь понятно, почему на зачёте по ботанике были у всех одинаковые вопросы. И да, Дима, снизу просто фонит тёмной магией. Очень знакомой, но одновременно с этим чужеродной.

— Бред какой-то, — нахмурился крёстный. — Всего в полосе пять испытаний, и ничего экстраординарного там нет. Ботаника, телекинез, общая магия, немного целительства. Там даже боевой магии нет, потому что это не обязательный для изучения предмет.

— Ты проверял полосу? — прямо спросил я, видя беспокойство на лицах Егора с Вандой и какое-то странное и отрешённое выражение на лице у Устюгова.

— Нет, я всё это время носился как нянька за этой проклятой комиссией. Но я утвердил план. Да и с каждым студентом должен спускаться преподаватель. Что может пойти не так? — процедил Троицкий. — Поверить не могу, что один из Волков испугался какой-то экзаменационной полосы в компании с сильнейшим магом, — процедил директор школы и распахнул дверь, ведущую вниз. Я подошёл к проёму и заглянул внутрь. Там царила просто кромешная темнота, но спертый цветочный воздух подсказывал мне, что первым испытанием стало практическое знание основ ботаники. Я зажёг несколько светляков и пустил их вниз.

— Слава! Зачем ты хотел убить Гаранина с Устюговым и всех студентов твоей школы? — воскликнул я, когда налюбовался тем, что находится внизу сразу возле лестницы и тем, что находилось дальше в зоне видимости.

— Ничего не понимаю…

— Я тебе сейчас всё расскажу, — нервно хихикнул я, захлопывая дверцу, ведущую вниз. — Глядя на то, что вы там насадили, моё буйное воображение рисует следующую картину: вот бедный студент в сопровождении преподавателя спускается вниз в темноте, и его сразу обливает с ног до головы вонючей жидкостью магического пажитника. Мальчик или бедная девочка, или один из сопровождающих их преподавателей находится в болевом шоке от страшнейших химических ожогов. Он ослеп, оглох, он ничего не чувствует, находясь в полубессознательном состоянии. И, разумеется, делает шаг вперёд, ну или назад — это уже не важно, потому что подняться по лестнице к спасительной двери он всё равно не сможет.

— Дима… — попытался перебить меня крёстный, но я поднял руку вверх, призывая его заткнуться и продолжил:

— Сделав шаг, он обязательно заденет магическую гортензию, которая превращает мальчика или девочку, или бедного и несчастного преподавателя в дикобраза, нашпиговав своими шипами, а растущая рядом кровохлёбка впрыскивает яд, потому что тоже не сумеет увернуться от игл гортензии. Получившийся бутерброд пытается выбраться на всё более слабеющих ногах и дойти хотя бы до стены, где его в свои страстные объятия принимает Венерина мухоловка, её магический вариант разумеется, которая тут же пытается подзакусить получившимся произведением кулинарного искусства.

— Дима….

— Допустим, бедному мальчику или девочке, или несчастному преподавателю удаётся вырваться из пасти чавкающей мухоловки, и не важно, что ему осталось жить минуты две — не больше. Потому что, сделав буквально пару шагов, он попадает под плевок огнеплёвки, которая сжигает дотла всё, что осталось от бедного мальчика или девочки, или недальновидного преподавателя, видимо, уничтожая следы.

— Дима! — рявкнул Слава.

— Что, Дима? У твоего ботаника совсем крыша поехала от переизбытка чакр и излившейся энергии после смерти во вселенной? — спросил я, чувствуя, что выдохся.

— Этого не должно было быть! — тряхнул головой крёстный, вновь открывая люк, и едва сумел увернуться от потревоженной моими светляками оголодавшей мухоловки.

Я направил в неё искру тёмного пламени и, дождавшись, когда она полностью сгорит, подошёл к люку, заливая всё холодным фиолетовым огнём.

— Но это есть! И ты хотел отправить Ромку сюда первым, даже не приняв работу своего совсем слетевшего с катушек профессора? — поинтересовался я, глядя на обугленные стены — всё, что осталось от этого первого испытания для выпускников. — Спускайся, пойдём посмотрим, что ещё наворотили твои жестокие, ненавидящие студентов преподаватели. А они такие, я по себе помню.

— Я туда не пойду, — решительно произнес крёстный, но я не стал церемониться и просто толкнул его в люк в полу, прыгая вниз следом за ним, потому что лестница сгорела вместе с растениями.

Пройдя по уже пустому помещению, мы остановились перед дверью, ведущей на второй этап.

— Кто отвечал за второе испытание? — напряжённо спросил я.

— Должна была Албакова, — неуверенно ответил Слава. — Точнее, преподаватель по телекинезу совместно с преподавателем артефакторики. Главной числится Албакова.

— О, я надеюсь, добродушная Мальвина никого не захотела убить, — процедил я, слегка приоткрывая дверь.

Только моя реакция, вбитая за долгие годы обучения у Рокотова, спасла Троицкому жизнь. Я перехватил топор за рукоятку в тот момент, когда от лезвия топорища до носа крёстного оставалось не больше сантиметра. Одновременно с этим я ногой захлопнул дверь. Слава свёл глаза, чтобы видеть кончик своего носа и соответственно лезвие топора, и замер на одном месте.

Я в это время притянул к себе топорик, внимательно его рассматривая. Хороший. Нужно себе забрать. Выставив перед собой щит Тьмы, я открыл дверь и рефлекторно пригнулся, принимая на щит ровно девяносто девять кинжалов, растворившихся в щите и осыпавшихся пеплом у моих ног.

— Какая-то комната летающих кинжалов, — хмыкнул я, глядя на совершенно потерянного крёстного. — Я так понимаю, их должно было быть ровно сто, но до круглого числа не хватило, поэтому они решили добить его топориком. Слава, я начинаю тебя бояться: у тебя работают одни маньяки-садисты. Вот представь себе, идут замученные, обожжённые и отравленные девочка, или мальчик, к двери. Про преподавателя забываем, он уже умер под огнём Огнеплёвки, спасая детишек. Ничего не предвещает беды. Открывают дверь и в его или её голову летит топорик, — я посмотрел на зажатый в руке топор, — а сотней кинжалов безжизненное тело пришпиливает к противоположной стене. Вот, собственно, и весь сказ про какого-нибудь потомка Древнего Рода. Но, есть один положительный момент: эти двое хотя бы не мучают свои жертвы перед смертью, чего нельзя сказать о твоём любимом ботанике.

— Что-то точно здесь не так, — упрямо сжал губы Троицкий. — У меня нет настолько сильных магов, чтобы они смогли сделать что-то подобное! Про Волкова не говорю, он филигранно справился своими силами и без магии.

— Прежде, чем отправлять кого-либо на эту полосу, да даже Ромку, ты должен был её проверить! — заорал я, бросая топор на пол.

— Не ори, я всё понял. По идее, я должен был спуститься сюда первым, так что ваши выводы неверны, господа. Убить хотели именно меня, — с этими словами он прошёл через комнату и подошёл к следующей двери.

Я встал рядом с ним, и меня пробил холодный пот. Входить внутрь мне совершенно не хотелось. Я кожей чувствовал тёмную магию, но не родственную мне. И это было очень странно и чертовски подозрительно.

— Чувствуешь? — спросил я крёстного, и тот неуверенно кивнул.

— Но у меня нет Тёмных магов. Только если был применён какой-то артефакт, — пробормотал он.

— Да, и сейчас я как офицер СБ просто обязан туда войти, чтобы разобраться. Ты со мной как главный подозреваемый, — улыбнулся я ему, хотя ничего смешного в этой ситуации не было. — Хотя знаешь, я первым туда не пойду, только после вас, господин директор, — и указал рукой на открывшийся проём.

— Трус, — бросил Слава, но с места не сдвинулся.

— Трусость — не порок, а базовая часть инстинкта самосохранения! — гордо произнёс я.

— У людей нет инстинктов, — поправил меня Троицкий. — Да пошли уже, — он схватил меня за руку и затащил в комнату.

— Слава, а давай я тебя сейчас убью? — ласково спросил я.

— Мы вообще где? — он повернулся ко мне.

— Это ты у меня спрашиваешь? — решил уточнить я. — Скорее всего, это какой-нибудь пространственный артефакт. Но кто может работать с такими силами, кроме Лазаревых? Я не чувствую их магии, только… да быть того не может, — выдохнул я, едва удержавшись, чтобы не схватиться за голову. Перед дверью я этого не понял, потому что чувствовал только тёмную магию. Зато здесь я прекрасно осознавал, что это место было создано тем самым Тёмным, что так умело ставил ментальные барьеры и клепал странные артефакты.

Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Для начала нам нужно выбраться отсюда. Но я не видел никаких точек приложения, чтобы можно было разрушить эту пространственную ловушку.

Собственно, мы с Троицким находились… в Нигде. Другим словом это описать было нельзя. Вокруг нас была пустота. Чёрная пустота. Она была везде: вокруг нас, сверху, снизу. Мы словно висели в этой пустоте. Сначала я подумал, что ослеп, но спустя какое-то время понял, что это не так, потому что крёстного я видел идеально. Я попробовал пойти и, к моему удивлению, это получилось. Я чувствовал, что иду по твёрдой поверхности, но ощущения были такими, будто я иду по тонкой проволоке, натянутой над пропастью. Судя по неуверенным шагам Троицкого, он чувствовал то же самое.