Алекс Кит – Риск дипломата. Часть первая. Кинжал в вализе (страница 4)
Раннее апрельское утро ошеломило свежестью. Максиму и Насте хотелось, чтобы вся делегация, весь город, весь мир разделили с ними счастье победы. То, что несколько часов назад казалось недостижимым и пугающим, сейчас уже принадлежало прошлому. Они справились с поставленной Центром задачей.
Парочка побрела по пустынным венским улицам, лишенным еще привычных запахов кофе и пирожных. Каблучки красных туфелек без задников гулко стучали по мостовой Кертнерштрассе. Настя тихонько напевала. Вообще-то она не умела петь – в первом классе из сорока двух детей ее единственную не взяли в хор, во время школьных торжеств просили открывать рот без звука. Но в минуты особого душевного подъема она затягивала впитанное в пионерии. Когда настал черед «Потому, потому что мы пилоты…», Макс не выдержал и подхватил, содрав с себя наконец этот осточертевший галстук лимонного цвета.
Добрели до грандиозного Штефансдома с крышей, похожей на табасаранский ковер. Собор, казалось, взирал на пару благосклонно.
– А ведь Царев превысил полномочия, никакого письма из Москвы не было, да? – проверила свою догадку Настя.
– Письма не было. А полномочия не превысил. Он здесь главный, он решает.
– Не боится так рисковать?
– Кто, Царев? Он ничего не боится. Он из такой семьи, где не принято отступать или бросать. И отец, и дядя у него – герои, – поделился новым знанием Максим.
– Отец и дядя?
– Царев рассказал мне, что близкий друг отца женился на сестре его матери. Родителей рано не стало, и дядя сам вырастил Царева и его двоюродного брата.
– А двоюродный брат – это тот большой начальник в Москве?
– Да, Расулов.
– Если честно, они не очень похожи с Царевым.
Максим пожал плечами.
Обойдя Штефансдом, пара двинулась по старинной улице Грабен.
– Знаешь, Царев потерял сына, когда тот учился в институте. Но все равно не сломался.
– Господи, сына? Наш Царев?
– Да. Там какая-то трагедия случилась. Но он не распространяется об этом.
– Бедный.
– Да. Я все ума не приложу, почему не его, а меня назначили руководителем делегации?
– Максим, теперь, когда все хорошо закончилось, это не так уж важно. Самое главное, что вы с Царевым остались одной командой и добились нужного результата.
– Да, он молодец. В любых обстоятельствах оптимист и живчик!
Максим обнял Настю.
– Не мерзнешь, заяц?
На площади Михаэлерплатц он остановился, взял в свои ладони крошечные Настины руки и поцеловал каждый пальчик, глядя в глаза чайного цвета.
– Макс, после сегодняшнего успеха тебе могут предложить работу в Москве? – наконец решилась задать главный вопрос девушка.
– А зачем мне в Москву? Мне тут интересно! – не задумываясь, искренне ответил молодой человек.
Настя отвернулась к дворцу Хофбург, из-за которого выстрелил первый луч солнца. Ей-то хотелось, чтобы Максим поскорее вернулся и они жили и работали вместе. Как минимум, она ждала слов о том, как сильно он тоскует без нее. Но он, похоже, думает только о своем Цареве.
Вена порозовела. Птицы по-утреннему заворчали. Громыхнул первый трамвай. Город ожил, задвигался, заговорил голосами уборщиков, хозяев кафе, международных чиновников. Перед входом во дворец появились первые стайки туристов, старательно растягивающих сутки, отведенные на общение с прекрасным городом. Душистый страж Вены – кофе-меланж заступил на свою ароматную вахту.
– С добрым утром, заяц! – Максим попытался поцеловать Настю в губы, но она уклонилась.
– Я проголодалась и устала. Пора домой.
Через десять минут молчания Макс вынырнул из анализа событий прошлой ночи и заметил, что они уже дошли до посольства. Настю на время командировки поселили в гостевой квартире в унылом жилом доме современной постройки. Макс потянул ее к помпезному особняку миссии.
– Зачем нам туда? – удивилась девушка, позволяя любопытству пересилить обиду.
Макс с озорством просиял.
Старый графский особняк изнутри блестел как набриолиненный юнец перед первым вальсом. Темно-коралловые колонны обрамляли парадную лестницу из розового мрамора. Нижний этаж затемнен, второй залит светом, струящимся через невидимые снизу окна, словно наверху расположена терраса без крыши.
Дойдя до ступеней, Максим развернул Настю и прижал ее к себе. Губы их слились, рука его добралась наконец до всего, что скрывалось под пиджаком и юбкой брусничного цвета. Обнаружив, что Настя в чулках, Макс ахнул от восторга. Медленно пара опустилась на красный ковер, лишь отчасти смягчающий мраморную твердь лестницы. Удовольствие примирения усилилось местом действия: здесь под объективами камер обычно встречают высокие официальные делегации.
Не успели влюбленные оправиться и найти упавшую туфельку, как услышали шаги дежурного, выходившего покурить. Они и забыли, что он здесь ночует. Быстро убегая вверх, парочка прыснула от смеха.
Явление сослуживца вернуло к реальности. Семь утра. Впереди подробный доклад о результатах переговоров, общение с прессой и дипкорпусом, куча прочих дел. Разошлись совершенно счастливыми. Настя побежала переодеться в квартиру. Макс направился в рабочий кабинет.
Яд
За столом с бумагами Макс почувствовал, что его одолевает сон. Он вспомнил, что Царев собирался переговорить с ним до начала рабочего дня. Решил, что тот с минуты на минуту зайдет и разбудит, поэтому позволил себе ненадолго отключиться.
Из сладкой дремоты выдернули тревожные позывные Си-Эн-Эн в вечно работающем телевизоре. На экране красовался Кейс. В мелькающих кадрах он суетился перед микрофоном в том самом зале Гранд-Отеля, где пару часов назад завершились переговоры. Фарфоровые зубы, казалось, отражали интерьер с лепниной, статуэтками и вензелями. Кофейные стаканчики и коробки из-под пончиков, как по волшебству принесенные Царевым ночью, исчезли. Камеры, микрофоны и карандаши журналистов притаились перед началом новостной охоты.
«Что происходит? Мы же договорились обойтись без пресс-конференции. Он без меня собрался выступать?!» – Максим усиленно тер глаза.
– Дамы и господа, я даже не ожидал увидеть в столь ранний час такое количество дружеских лиц! Наверное, вы все живете по американскому времени. И правильно делаете! –провозгласил Кейс в прямом эфире как звезда шоу-бизнеса. – Нас ждет небольшой киносеанс. Вернее, мы посмотрим не кино, а диафильмы. Помните, в детстве нам показывали диафильмы? – Натруженной улыбкой он испытывал пределы растяжимости кожи на щеках, глаза мерцали ледяным светом.
«Козел ты старый, это не тебе показывали диафильмы, а ты их показывал своим внукам, которые старше меня!» – Максим занервничал. Он набрал рабочий номер Царева, но тот не ответил. Позвонил дежурному:
– Царев в посольстве?
– Еще не приезжал.
– Странно. Как появится, сразу сообщите мне, пожалуйста.
Макс не отрывал глаз от телевизора. В зале «Гранд Отеля», полном журналистов, погас свет. Проектор вывел на развернутый на одной из стен экран фотографию.
Максим поперхнулся вчерашним чаем, который глотнул на автомате.
На фотографии вполоборота стоял Царев, не видя, что его снимают. Кадр был сделан на улице, кажется, во дворе жилого дома миссии. В руках поверенный держал коробку типа почтовой посылки. Далее последовали снимки с изображением этой коробки крупным планом.
Зрители в зале, как и Максим, недоумевали.
– Друзья, как вы думаете, что мы видим на фото? – Кейс выдержал театральную паузу, добиваясь полной тишины. – Пока наша делегация в этом зале пыталась вести переговоры, искать мирные, дипломатические решения известной международной проблемы, – Кейс поднял указательный палец, – кое-кто занимается делами, весьма далекими от дипломатии...
В зале послышался ропот и требовательные выкрики журналистов. Шоу Кейса затягивалось.
– Имейте терпение, дамы и господа. Вы все, наверное, узнали героя на фото. Вы заметили и странную упаковку. Подумали: это лекарство, личные вещи или документы? Но нет!
Максим вскочил, одновременно яростно тыкая в клавиатуру мобильного и вертя диск городского, чтобы дозвониться наконец Цареву.
Напряжение в зале «Гранд Отеля» достигло высшей точки. Подобно хищникам, сосредотачивающимся перед решительным прыжком, сотни губ и пальцев приготовились сообщить ошеломляющую новость первыми. Вот она, добыча.
Телекамеры максимально приблизили лицо Кейса. Он заговорил нарочито тихо и медленно:
– На самом деле в коробке – сырье для химического оружия. Оно поставляется в известную вам страну весьма замысловатым путем. И осуществляет эти поставки не кто иной, как лично господин Царев!
Зал выдохнул и затараторил в телефоны и диктофоны.
Кейс взвизгнул:
– Это и есть истинная причина нашего предстоящего вторжения! Мы должны остановить угрозу применения оружия массового уничтожения! Мы защищаем мир! – Последние слова потонули в гуле многоязычного гомона журналистов.
Информационная бомба взорвалась. Отрава, как газ, стремительно заполнила собой мировой эфир.
Кто-то из репортеров успел опомниться и попытался задать уточняющие вопросы. Но Джон Кейс резко удалился в неожиданно раскрытую за ним потайную дверь, «задрапированную» золотым канделябром. В кадре мелькнула вчерашняя официантка Ева. Софиты погасли. Трансляция закончилась.
Ведущая новостного выпуска крикливо повторяла только что сказанное Кейсом. На экране многократно мелькало лицо Царева и загадочная коробка. Снизу бежала кровавая строка «новостей».