Алекс Кит – Риск дипломата. Часть первая. Кинжал в вализе (страница 5)
Без стука вошел Сергиенко. Выругался матом.
Вбежала помощница из приемной.
– Срочно! Звонят.
Макс сообразил: «Москва требует разъяснений».
Голос в трубке прозвучал холодно, слегка механически:
– Это Расулов. Где Царев?
Максим вздрогнул. Поверенный до сих пор не появился в посольстве, что было совсем на него не похоже.
– Он отошел.
– Обосрался, что ли? – проревел абонент.
– Какие будут указания?
– Указания, мать твою! Все про…ли, а теперь указаний ждут. Зачем американца разозлили? Какого … директивы нарушили?
Максима передернуло от грубости, не принятой в посольстве: «Да, двоюродные братья совсем не похожи между собой».
– Докладываю. Четко следовали полученному распоряжению – затягивать время на переговорах с делегацией США. В результате затягивания удалось склонить партнеров к согласованию приемлемого текста коммюнике. Оставалось опубликовать его сегодня в условленное время.
– Ты вообще телевизор смотришь?
– Да, я видел выступление Кейса. Пресс-конференция – его экспромт. Считаю, он ведет собственную игру, – взволнованно объяснил Максим, – скорее всего, в обход администрации…
– Хватит оправдываться! Пусть Царев срочно свяжется со мной! – Гудок истерично взвыл и разделил собеседников.
Макс захотел в туалет. Нестерпимо. Заметив, как он побледнел, Сергиенко сказал:
– Сходи домой, приди в себя. Часок у нас есть, пока Москва все переварит.
«И изрыгнет…» – подумал Максим и смутился от собственной дерзости.
Сергиенко присел. Макс усилием воли перестал думать о туалете и проговорил:
– Доложил ли Кейс в Вашингтон о согласовании коммюнике? – Зажмурившись, он почти простонал: – Черт, ну все же шло хорошо…
– Возьми себя в руки. – Голос советника звучал ровно, но строго.
Макс сглотнул, выдохнул:
– Получается, Кейс приехал с заведомой целью объявить о вторжении из Вены? Либо принимается его вариант коммюнике. Либо он идет ва-банк: весь такой благородный, старался, искал компромиссы, но коварные русские попытались обвести его вокруг пальца, так? – Макс повысил голос: – При чем тут фотографии эти идиотские?! Что за коробка, черт возьми?!
– И я хотел бы это понять.
Максим рванул в уборную. Сергиенко подождал, но из Москвы больше не перезвонили.
Потеря
Приехав домой, Максим еле заволок ватные ноги в квартиру. Его окружили сразу трое. Толик и Славик мурлыкали и терлись каждый о свою ногу. Фрэнки извивалась длинным телом, виляла хвостом и как-то не то погавкивала, не то похрюкивала, пытаясь подпрыгнуть повыше, что беременной таксе давалось нелегко.
После смерти мамы он забрал к себе ее избалованную, шоколадного цвета с желтым подпалом гладкошерстную таксу. И, судя по всему, в поездке в Альпы недосмотрел. Теперь смиренно ожидал австрийского потомства.
Домашние животные не видели его со вчерашнего утра, им было о чем рассказать. Сфокусировалась «дискуссия» в основном на вопросах питания. Макс на автомате прошел из прихожей на кухню, положил корм собаке и котам, налил в миски воду, задвинул зачем-то выдвинутый ящик кухонного шкафчика.
Домашняя обстановка подействовала расслабляюще, мобилизация иссякла. В мозгу вертелись только обрывки мыслей. О Цареве и его семье, о безумной пресс-конференции, о разговоре с грубым московским боссом. Они толпились, требовали к себе внимания, отталкивая друг друга, как коты с собакой.
Макс понимал, что должен что-то предпринять. Вывести Фрэнки на улицу. Приготовить завтрак. Но сил совсем не осталось, а толкотня мыслей и зверей не позволяла сосредоточиться. Организм нашел выход – горячий душ. Макс нырнул в примыкавшую к кухне ванную комнату.
Выйдя голым из жаркого пара, Макс вспомнил лестничную сцену с Настей и захотел поскорее позвонить ей, прежде чем приниматься за неотложные дела. Телефон находился в гостиной. Макс любил поболтать по городскому – как раньше дома, до приезда в Вену. Обрадовался, устремляясь к дивану и предвкушая, как усядется там в окружении звериной свиты.
Фрэнки не давала пройти и скулила.
– Ну чего тебе? – устало удивился хозяин. Похоже, собака опять подралась с котами, на морде виднелись следы крови.
Звук, который издал Максим, увидев на своем диване Царева в окровавленной белой рубашке, не был похож ни на что ранее слышанное им от себя. Макс и не знал, как воет, потому что никогда раньше этого не делал.
Виктор Никитович был еще жив, шевелил губами, по-рыбьи раскрывая и закрывая их. Но его поза, цвет лица и огромная лужа крови на диване отталкивали Максима, как будто незримая стена пролегла между живым и умирающим. Рядом с Царевым лежал окровавленный старый эсэсовский кортик со сбитой свастикой.
Макс узнал этот отвратительный предмет и почувствовал тошноту. Размышления, внутренние голоса, разговоры с самим собой – все внезапно остановилось, в мозгу воцарилась гулкая, отупляющая пустота. Он пересилил себя и с большим трудом на шаг приблизился к умирающему. Царев не узнал Макса; глаза его, казалось, ничего не видели.
Мысли вернулись. Резко. Как внезапно приезжает сразу много троллейбусов после водительского перекура. «Скорая. Милиция. Черт. Полиция. Мы же за границей, в жилом доме миссии». Макс задвигался в нервном танце. Потянулся за кортиком, потом за телефоном.
В этот момент кто-то вошел в квартиру. Здесь принято не запирать двери и запросто заходить друг к другу без стука. Появился подчиненный Максима, секретарь миссии Прыгальцов. Смазливое лицо перекосило то ли от вида смерти, то ли от наготы Максима, стоявшего с окровавленным кортиком в руках.
– Почему ты здесь? – отрешенно спросил Макс.
– Пришел на ваш крик, Максим Анатольевич. Что с Виктором Никитичем? – Коллега то косился на раненого, то смотрел на гениталии Макса и его руку с холодным оружием.
– Срочно врача, срочно скорую, всех – срочно!!! – яростно заорал Максим.
Прыгальцов вздрогнул и засуетился. Дозвонившись, что-то закричал по-немецки в трубку. Через долю секунды взвыли сирены.
Макс захлопотал вокруг Царева. Отодвигая журнальный столик от дивана, случайно смахнул все, что на нем лежало. Веером рассыпались номера «Плейбоя», которые он по дурацкой привычке иногда рассматривал.
– Максим Анатольевич, наш дом находится под дипломатическим иммунитетом. Для прохода сюда полиции требуется разрешение старшего должностного лица, – официально доложил Прыгальцов, уставившись на журналы.
– Я теперь старшее должностное лицо, – от слова «теперь» захотелось выть, – я разрешаю.
– Вам необходимо выйти к офицеру, – жестом пригласил Прыгальцов, войдя в роль единственного адекватного взрослого.
Максим двинулся по коридору к выходу из квартиры, но, заметив себя в зеркале, осознал, что по-прежнему голый и весь в крови. В крови умирающего Виктора Никитовича. Он попытался надеть куртку, но руки не слушались, застревали в рукавах. Ноги запутались в брюках. Максим оступился, упал. Прыгальцов, сохраняя самообладание, помог ему встать и одеться. Вдвоем они бросились бегом к выходу из дома. Фрэнки рванула за ними.
Озабоченный полицейский приехал на мотоцикле, бригада скорой помощи – в минивэне «Самаритян» с мигалками. По-деловому и быстро прошли в квартиру. Фрэнки успела проскользнуть обратно после исполнения своих естественных уличных обязанностей.
Зазвучали казенные фразы на немецком:
– Мужчина мертв. Смерть наступила только что от потери крови. Ножевое ранение нанесено холодным оружием времен Второй мировой войны, в интервале от одного до двух часов назад. Никаких следов борьбы нет. – Врач завершил первичный осмотр тела.
Полицейский обратился к русским:
– Кто из вас вызвал полицию?
– Я, Денис Прыгальцов, – отозвался секретарь.
– Расскажите вашу версию событий.
– Я был дома, в соседней квартире, собирался на работу. Услышал странный стон из жилища господина Трофимова. Решил проверить, все ли в порядке. Подошел к двери, она не заперта. Потихонечку вошел. И вот – увидел.
– Что вы увидели, герр Прыгальцов? – бесстрастно спросил полицейский, заполняя протокол на твердой подложке.
– Я увидел, что господин Трофимов наклонился над господином Царевым и держит нож. А господин Царев как будто отключился. Господин Трофимов был голым, испачканным в крови.
– Голым? – Полицейский поднял брови, посмотрел на Максима, потом на разбросанные журналы «Плейбой». – Вы можете подтвердить эти факты, герр Трофимов?
Максим прокручивал в голове фразу врача: «Der Mann ist tot»3[3]. Вспомнилось, как Царев частенько заходил к нему по вечерам «подвести итоги дня». Попивал Дербентский коньяк вот за этим столиком, на этом диване, смешил до колик анекдотами из командировок на Восток…
– Герр Трофимов? – Полицейский требовательно обратился к Максиму, кажется, уже в третий раз.
– А, да, простите. Все так и было, да. – Максим тряхнул головой. – Я вышел из душа и обнаружил Виктора Никитича, то есть господина Царева, тяжело раненым. Еще до того, как я сообразил, что же делать, пришел коллега Прыгальцов и любезно взял на себя организацию помощи. – Макс, насколько смог, собрался с мыслями. – Убийца оставил следы? Требуется максимально тщательное расследование.
– Герр Трофимов, мы безусловно изучим все улики, если глава российской миссии позволит это австрийским правоохранительным органам. А пока я хотел бы, чтобы вы проехали с нами в участок.
– А вот это вряд ли возможно. – Запах табака ворвался в помещение на секунду раньше запыхавшегося Сергиенко.