Алекс Кит – Риск дипломата. Часть первая. Кинжал в вализе (страница 3)
– И вас назвали Виктором?
– Да. В честь того командира и в честь Победы.
– Это ко многому обязывает.
– Еще бы. В трудные моменты всегда вспоминаю папино девятое мая сорок пятого года.
– Расскажите!
Царев глянул на часы.
– Сейчас?
– Да, сейчас.
– Если бы у меня был кинжал, вложил бы тебе в ножны, как оберег перед боем. Но раз кинжала под рукой нет, вложу тебе в душу историю. Слушай.
Царев уселся рядом с Максом и повел рассказ, словно перевоплотившись в героя войны:
«Победу встретили мы в поезде. По пути из Пруссии в Маньчжурию.
Подошли к полустанку посреди Сибири. Юный, очень худой начальник станции впрыгнул в штабной вагон.
Не сдерживая переполняющее его волнение, захлебываясь, прокричал:
– Победа, товарищи! Победа!
В вагоне установилась тишина. Мы обратили взоры на командира.
Генерал и бровью не повел. Требовательно вгляделся в молодого начальника станции. Тот нервно сглотнул и, повторно отдав честь, с усилием выпалил:
– Здравия желаю, товарищ генерал! Разрешите доложить. К приему состава все готово. Обстановка на станции штатная. – Замолчал и, оробев перед фронтовиками, тихонько повторил: – Победа, товарищ генерал. Германия безоговорочно капитулировала.
Наш командир строго оглядел всех. Мы перестали даже дышать. Повернулся к офицеру:
– Победа, говоришь?
– Так точно, товарищ генерал! – выпалил начальник станции. – Только что поступило сообщение из Москвы! – Он почти взвизгнул, перекатился с пяток на мыски и обратно в попытке сдержать возбуждение.
В вагоне сделалось нестерпимо жарко, захотелось расстегнуть воротничок, выбежать, глотнуть вечерней прохлады, ледяной воды.
Генерал, не меняя серьезного выражения лица, проговорил:
– Слушай мою команду!
Мы вытянулись по стойке смирно.
– Общее построение. Спирт. Сало. Тушенка. Музыка. На подготовку пятнадцать минут.
– Есть! – Напряжение от переполнявших эмоций, казалось, взорвет вагон. Пот выступил на лбах и расползся по гимнастеркам.
Генерал тихо добавил:
– Товарищи офицеры, вольно.
И вдруг проревел раскатистым, командирским голосом да так, чтобы услышал весь наш поезд:
– Победа, товарищи! Победа! Ура!
И тут наша энергия выплеснулась как лава из извергающегося вулкана. Мы закричали что есть силы. Генерал схватил начальника станции и расцеловал как ребенка. Все бросились обниматься, прыгая друг на друга, хватая за руки, волосы, плечи, уши, подбородки, подбрасывая фуражки. Мы орали все сильнее, все исступленнее. Хрупкого начальника станции принялись качать.
Через несколько минут эта буря стихла. И возникла неловкость. Сделалось вдруг тошно. Некоторые отворачивались, утирая рукавом глаза. Каждый подумал о ком-то, кто не дожил до этой минуты, кто отдал за нее жизнь. За кого нам теперь жить...»
Глаза Царева светились, он словно видел эту сцену наяву.
Максим спросил:
– А потом?
– А потом мой отец служил в Уссурийском крае, прямо на границе. Перебросили туда из Вены и его лучшего друга. Скоро приехала моя мама. Привезла с собой сестру. Сложилось две семьи. Родился сначала я. Потом двоюродный брат. Моих родителей рано не стало. Дядя нас обоих с братом поднимал. – Царев тряхнул головой, встал и вернулся на рабочее место. – Так, что-то заболтались мы, Максим, а нам работать пора. – Он указал на конфеты и нетронутую Максом чашку с чаем. – Забирай, у себя допьешь.
Схватка
Обслуживающий персонал «Гранд Отеля» ушел домой, как и положено, строго по расписанию – семь часов назад. Со свойственной педантичностью отключили кондиционеры, закрыли окна и по недосмотру не оставили запаса воды.
Темно-синий костюм и лимонный галстук Макса превратились из элегантной формы капитана воздушного судна в поношенный мундир с душком. Макс старался не смотреть на Настю, которой еще сильнее, чем ему, хотелось пить в тесной кабинке переводчика. Ее голос в наушниках звучал ровно, но совершенно изнуренно, как и у осипших от бесплодных речей дипломатов. Поскрипывание резных стульев, обитых бордовым бархатом, придавало происходящему сходство с читкой в старом театре.
Кейс в раздражении двигал желваками, то постукивая по столу артритными костяшками пальцев, то сбрасывая с себя невидимые пылинки. Он ненавидел Максима и Настю. Сегодня утром после завтрака молоденькая официантка из лобби согласилась подняться в его номер со Сьюзан, где они провели волшебное время втроем. По получении чаевых Ева предложила зайти еще и вечерком, «обсудить оперу». Теперь дамы веселятся, а он сидит всего на несколько этажей ниже в вязкой мороке, с этими никчемными людьми.
Из тоски его вывела сладостная мысль о мести. Сначала он задумал заманить Настю в свой номер и скомпрометировать. Не для удовольствия, естественно, – эта особа чересчур серьезна, столь проницательных женщин он обычно сторонится. Просто для скандала. Но после некоторого размышления он остановился на более заковыристой схеме и ухмыльнулся. Будут знать, как обламывать старину Кейса! От предвкушения у него даже как будто что-то мельком шевельнулось в штанах.
Внезапно ажурные двери в стиле рококо распахнулись и в переговорный зал ворвался выходивший зачем-то пару часов назад Царев. Широко улыбаясь, он внес на подносе стаканчики с кофе и свежие булочки, зажимая под мышкой бутылку Дербентского коньяка.
«Карлсон прилетел, – невольно улыбнулся Максим. – У какой Фрекен Бок он стащил плюшки посреди ночи?»
Американцы были сражены: где можно раздобыть такую прелесть в Вене после десяти вечера? Магазины и пекарни давным-давно и накрепко закрыты.
Напряжение в зале сменилось оживлением, подпитываемым ароматами свежесваренного кофе и корицы. Пока делегаты, встав с кресел, разбирали напитки, Царев отозвал Максима в сторону.
– Иди в машину. Поспи полчасика.
Макс посмотрел на него в изумлении.
– Так поступают на трудных переговорах на Востоке: один спит, другой работает. Потом смена караула, – уговаривал Царев. – Ты отдохни маленечко, а я тем временем развлеку клиентуру.
Макс согласился. Вышел на улицу и уселся в еще теплую машину Царева. Провалился в сон сразу, как только захлопнулась дверь, не успев додумать мысль о том, что и Насте надо обязательно отдохнуть.
Вернувшись ровно через тридцать минут, он застал в зале удивительно непринужденную атмосферу. Делегаты, перемешавшись между собой, курили и пили коньяк из кофейных стаканчиков. Группа мужчин постарше собралась вокруг Царева, травившего нескончаемые байки, и от души хохотала. Молодежь прилипла к Насте, счастливой от возможности покинуть келью переводчика и просто поболтать, а не кричать в микрофон. И только Кейс остался сидеть на начальственном троне. Насупившись и не глядя на других, он методично щелкал по ногам и плечам пальцем, чтобы наконец сбросить с них пылинки, заметные ему одному.
Царев, увидел входящего Максима, подмигнул и нарочно громко спросил:
– Максим Анатольевич! Вы успели прочитать директиву, о которой я вам доложил?
Присутствующие насторожились. Даже Кейс на мгновение отвлекся от самоочищения.
– Безусловно, – так же делано ответил Максим. – Надеюсь, вы тем временем сообщили уважаемым партнерам о новой позиции Москвы?
– Что вы, господин Трофимов, я не имею таких полномочий. Глава нашей делегации – вы.
– Господин Царев, при наших добрых друзьях сугубо доверительно сообщаю: вы всегда наделены полномочиями заменять меня.
Американцы все еще принимали спектакль за чистую монету, но Макс почувствовал, что комедию пора заканчивать. Он уловил задумку Царева: измотать партнеров (времени было уже около пяти утра), слегка подпоить, сбить с толку и – внушить свое. «А на утреннем совещании он приписывал эту стратегию как раз нашим оппонентам», – не без ухмылки вспомнил Макс.
– Уважаемый глава и члены официальной делегации США, прошу всех вернуться за переговорный стол, мы продолжим пленарное заседание, – церемонно обратился к собеседникам Максим.
Лица американцев исказились.
– Опять за переговорный стол?! – Кейс зарычал, как разбуженный пьяница. – Разве мы мало за ним прозаседали? Скоро сутки, как мы находимся в абсолютно непродуктивном состоянии. Я требую незамедлительно утвердить наш проект и прекратить этот балаган!
– Прекратить балаган – мы завсегда пожалуйста! Но без коммюнике встреча министров не состоится, – холодно и недипломатично отрезал Царев.
В зале повисла тишина. За отменой саммита, анонсированного публично, могли последовать нежелательные оргвыводы. Подчиненные Кейса устремили на него вопросительные взгляды.
– Хорошо, мы готовы добавить предложенные вами абзацы в коммюнике и согласовать компромиссный текст. На этом точка. – Кейс попытался замаскировать свою уступку приказным тоном.
Царев растянул губы даже шире, чем утром на совещании, и, урча от удовольствия, предложил тост за успех предстоящего саммита. Настя распечатала и раздала делегатам итоговый вариант коммюнике. Максим и Джон молча парафировали2[2]документ, после чего Кейс поспешно поднялся в номер. Остальные с облегчением допили коньяк и тоже покинули переговорный зал.
Сладость