Алекс К. Уиллис – Сбежавшие из ада (страница 9)

— Как она оказалась у вас? — Мария не могла оторвать взгляда от тончайших линий, от трепетной дрожи в штрихах, выдававшей руку живого, вдохновенного человека.

Лев помолчал, его лицо омрачилось.

— Длинная история. Связана с одним коллекционером… не самым чистым на руку. Я её… отбил, можно сказать. Временно. Для изучения. Чтобы сделать цифровую копию, сохранить для потомков. Оригинал придётся вернуть. Но пока… — он посмотрел на Марию, и в его взгляде была мольба и доверие, от которых ёкнуло сердце. — Пока я не знал, кому можно её показать. Кто поймёт. Она не должна лежать в сейфе. Её нужно видеть. Чувствовать.

Он позволил ей прикоснуться. Бумага была хрупкой, шершавой. Под подушечками пальцев она ощущала лёгкие неровности чернил, будто следы биения пульса того давно умершего человека. Это была реликвия. Мост через время. В этой комнате, пахнущей кофе и деньгами, вдруг запахло воском свечей, морозной ночью и безумием одинокого гения.

— Можно я… сфотографирую фрагмент? — попросила Мария, чувствуя себя святотатцей.

— Конечно. Только никому. Это наша тайна. Вселенского масштаба, — он улыбнулся, и напряжение в его плечах спало.

Они просидели над картой несколько часов. Лев указывал на детали: вот здесь Орлов изобразил несуществующую двойную звезду — свою гипотезу, которую так и не доказал. А здесь, в углу, едва заметная надпись: «Nihil sine causa» — «Ничто без причины». Он рассказывал об Орлове так, как будто лично знал его: о его любви к одной женщине, которая вышла замуж за другого, о его вере в то, что звёзды влияют не на судьбы, а на качества душ.

Мария слушала, и мир за окном окончательно перестал существовать. Здесь было всё: тайна, красота, глубина, разделённое понимание. Он доверил ей сокровище. Нет, больше чем сокровище — святыню. И в этом доверии было больше близости, чем в любом поцелуе.

Поздно, уже за полночь, Лев взглянул на часы и встревожился.

— Мне пора. Завтра… мне нужно уехать. В обсерваторию, в Пущино. На пару дней. Коллеги зовут, нужно сверить данные по одному любопытному пульсару. — Он начал аккуратно сворачивать карту. Руки его слегка дрожали.

— А карта? — спросила Мария, охваченная внезапной паникой при мысли, что это чудо исчезнет.

— Оставлю у вас, — сказал он решительно, глядя ей прямо в глаза. — Здесь ей будет безопаснее, чем у меня в разъездах. И… честно говоря, я не могу её сейчас вернуть тому коллекционеру. Не всё улажено. Вы сохраните её для меня? Ненадолго.

Он произнёс это не как просьбу, а как общее дело. Как клятву.

— Сохраните для меня вселенную, Мария.

Эти слова парализовали её. Они легли на душу горячим клеймом. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он уложил свёрнутую карту обратно в трубку, бережно, как ребёнка в колыбель, и протянул ей.

— До послезавтра. Максимум — до среды. Я позвоню, как вернусь.

На пороге он обернулся. Свет из прихожей падал на его лицо, делая его резким и уязвимым одновременно.

— Спасибо, — сказал он просто. — За всё.

И ушёл.

Мария осталась стоять посреди гостиной, прижимая к груди картонную трубку. Она ощущала её вес — не физический, а исторический, почти мистический. Она отнесла её в кабинет, в самый дальний, запертый ящик стола. Но даже спрятанная, карта заполнила собой всю квартиру. Теперь каждый предмет — дорогой диван, стерильная кухня, полки с книгами — казался бутафорией, дешёвым фоном для этого единственного подлинного артефакта.

Дни пролетели в состоянии напряжённого, сладкого ожидания. Она не писала ему, не желая нарушать его «важную работу». Она жила в ожидании его звонка, его возвращения. Она ходила на работу автоматом, а вечерами сидела в кабинете, иногда просто открывая ящик и глядя на трубку. Она чувствовала себя хранителем Грааля. Избранной.

В понедельник утром, когда она только села за разбор почты, в приёмную ворвалась её помощница, Катя, с круглыми от испуга глазами.

— Мария Викторовна, к вам… двое мужчин. Из… из службы безопасности какого-то музея. Говорят, срочно.

Прежде чем Мария успела что-то сказать, в дверь её кабинета вошли двое. Один — пожилой, с лицом чиновника, на котором навеки застыло выражение лёгкого отвращения к миру. Второй — молодой, крепко сбитый, с пустым, ничего не выражающим взглядом. Оба были в строгих, неброских костюмах.

— Мария Викторовна Сомова? — спросил старший, предъявляя удостоверение с гербом. «Федеральная служба… Музей истории науки и техники… Отдел безопасности». — Мы вынуждены побеспокоить. Речь идёт об утраченном музейном экспонате. Очень ценный. Рукописная звёздная карта работы профессора Владимира Орлова, XIX век.

Мир под ногами Марии дрогнул и поплыл. Она судорожно сглотнула, пытаясь сохранить лицо.

— Я… не понимаю. Какое отношение это имеет ко мне?

Молодой человек молча положил перед ней на стол планшет. На экране — фотография. Та самая карта. Крупным планом — угол с пометкой «Nihil sine causa».

— Эта карта была похищена из закрытого фонда три недели назад, — ровным голосом сказал старший. — Мы вышли на след человека, который, по нашим данным, присвоил её. Лев Горин. Он, как мы понимаем, ваш… знакомый.

Имя прозвучало как выстрел в тишине. Мария почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Лев… Он… он говорил, что изучает её. Что временно…

— «Временно» — это ключевое слово, — перебил её чиновник. — Карта была изъята незаконно. Горин не имел на неё никаких прав. Более того, у нас есть основания полагать, что он связан с группой, занимающейся хищением и перепродажей культурных ценностей. Он использовал свои научные связи для доступа. Мы следили за ним. А сейчас он скрывается. И мы считаем, что эта карта может находиться у вас.

Он посмотрел на неё тяжёлым, неумолимым взглядом.

— Вы можете быть привлечены к уголовной ответственности за хранение краденого. Вам грозит до семи лет. Как и ему.

Семь лет. Стены её кабинета, её крепости, вдруг сомкнулись, превратившись в стены камеры. «Nihil sine causa». Ничто без причины. Причина сейчас сидела перед ней с ледяными лицами и грозила уничтожить всё, что она строила.

— Я… — её голос был чужим, хриплым. — У меня её нет.

Молодой человек медленно обвёл взглядом кабинет. Его взгляд скользнул по книжным шкафам, по сейфу в углу, остановился на её лице.

— Мы можем получить ордер на обыск. Но, возможно, вам будет проще сотрудничать. Где карта, Мария Викторовна?

В этот момент её телефон на столе завибрировал. На экране всплыло имя: «Лев».

Двое мужчины переглянулись. Старший кивнул в сторону телефона.

— Можете ответить. Только помните об ответственности.

Мария с дрожащими пальцами поднесла трубку к уху.

— Алло? — её голос прозвучал как скрип ржавой двери.

— Мария, — его голос был прерывистым, полным отчаяния, которого она никогда у него не слышала. — Они нашли меня. Я… я не знал, что всё так серьёзно. Это ловушка. Меня подставили. Мне грозит тюрьма. Ты должна знать правду.

Он говорил, а она смотрела на безжалостные лица напротив и чувствовала, как почва уходит из-под ног, и падает она не в бездну, а в ледяную, хорошо охраняемую яму, вырытую для неё самой.

ГЛАВА 4: Теорема предательства

Слово «тюрьма» повисло в воздухе кабинета, тяжелое и непрозрачное, как свинцовое стекло. Мария зажала телефон в потной ладони, чувствуя, как взгляды двух незнакомцев впиваются в неё, словно хирургические иглы.

— Кто они? — выдавила она в трубку, пытаясь хоть как-то совместить голос Льва из планетария с этим искаженным паникой шепотом.

— Неважно. Служба безопасности музея. Или те, кто прикидывается ими. Мария, ты в опасности. Карта у тебя… — он сделал паузу, и в тишине был слышен только его прерывистый вздох. — Они придут к тебе. Это была ловушка с самого начала. Меня использовали, чтобы передать её тебе, сделать тебя крайней.

Старший чиновник негромко кашлянул, напоминая о своём присутствии. Его лицо выражало ледяное терпение. Мария закрыла глаза. У неё в голове стучало: «Ловушка. Ловушка. Ловушка». Но чья? Его? Их общая?

— Что мне делать? — прошептала она, и в этом шёпоте была мольба не только к нему, но и ко вселенной, которая ещё вчера казалась такой прекрасной и загадочной.

— Только не отдавай им карту! — его голос сорвался. — Они её уничтожат или продадут в частные руки за границу. Она должна остаться здесь. В России. Ты понимаешь? Это наше наследие. Но и хранить у себя ты не можешь. Они тебя сомнут.

Он говорил так убедительно. В его панике сквозила та самая ответственность за «наследие», которая и подкупила её с самого начала. Всё ещё могло быть правдой. Всё ещё могло быть благородной тайной, в которую вломились грубые люди в костюмах.

— У меня есть выход, — быстро, почти неразборчиво зашептал он. — Нужны деньги. Большие. Чтобы замять дело, чтобы вернуть карту «законному владельцу» (он произнёс это с горькой иронией), чтобы откупиться от этих… шакалов. Но у меня их нет. Но если я не сделаю этого завтра… меня арестуют. И придут за тобой.

— Сколько? — спросила Мария автоматически, и тут же ужаснулась себе. Она вела переговоры о взятке, сидя напротив людей, которые, возможно, представляли закон.

— Три миллиона. Наличными. Или перевод на… на нейтральный счёт. Я всё улажу. Я верну тебе каждую копейку, как только смогу продать свою долю в одном проекте. Клянусь тебе. Клянусь памятью брата.