Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 37)

Назначенный в июле 1918 года (по рекомендации Бакинского Совнаркома, утвержденной Лениным) главой дипломатической миссии РСФСР в Персии, Коломийцев прибыл с миссией в Тегеран. Его полномочия как советского полномочного представителя не были персидским правительством признаны. Официальные власти в Тегеране (сотрудничавшие с англичанами) заявили о «частном» характере присутствия миссии Российской Федерации на персидской территории. Из-за этого миссия в персидской столице в ночь на 3 ноября 1918 года была закрыта, и многие сотрудники арестованы и высланы в Индию.

Коломийцев скрылся и добрался до Астрахани.

Прибыв в июне 1919 года в Москву и доложив о случившемся в Тегеране, 28 июня 1919 года Коломийцев был назначен главой Советской чрезвычайной дипломатической миссии в Персии, с «Обращением правительства РСФСР к правительству и народу Персии» отправился в Тегеран. Но уже на персидской территории, схваченный белогвардейцами, расстрелян ими на острове Ашур-Аде. Спустя пять лет состоялось перезахоронение останков Коломийцева на территории советского консульства в Северной Персии в Астрабаде и был поставлен памятник.

Отечественный революционер Ефим Адрианович Бабушкин (псевдонимы Цыбуля, Цыбульский, Граф), старый знакомый Ленина и участник борьбы за установление советской власти в Средней Азии, в сентябре 1918 года был назначен консулом Туркестанской АССР в Персии. Арестованный в 1919 году на персидской территории представителями британской военной миссии в Персии, Бабушкин был отправлен как заложник в Британскую Индию, а потом переправлен в лондонскую тюрьму. Затем освобожден и вернулся в Советскую Россию.

Первым полномочным представителем РСФСР в Персии стал Федор Аронович Ротштейн, революционер с многолетним стажем (переживший Ленина и Сталина), политэмигрант, деятель левого движения Великобритании, дипломат, первый посол Советской России в Персии, ученый-историк, специалист по истории рабочего движения, колониальной политики и международных отношений, академик АН СССР.

Уехав в 1890 году в Англию, Ротштейн прожил там 30 лет, встречался в Лондоне с Лениным, помогал большевикам. Во время Первой мировой войны трудился в английских министерствах – военном и иностранных дел. Приехал в РСФСР в 1920 году, Ротштейн уже не смог вернуться обратно. Осенью 1920 года показывал московские достопримечательности приехавшему Герберту Уэллсу, участвовал в той самой легендарной беседе писателя с Лениным. Работал Ротштейн в наркомате иностранных дел, занимался подготовкой советско-персидского договора 1921 года и был назначен послом в Персию.

15 ноября 1920 года Политбюро ЦК РКП(б) утвердило кандидатуру Ротштейна на должность представителя Советской России в Иране. Нарком иностранных дел Чичерин в представлении в Политбюро на Ротштейна указывал, что тот «хорошо разбирается в мировой политике Англии, особенно глубоко в англо-персидских отношениях, и хорошо знает современную историю Ирана… Среди наших товарищей ему нет равных».

После «завершения» Гилянской республики руководитель советского внешнеполитического ведомства Г.В. Чичерин 9 января 1922 года информировал Ф. Ротштейна: «Наша восточная политика остается диаметрально противоположною восточной политике империалистических стран. Наша восточная политика стремится к самостоятельному экономическому и политическому развитию восточных народов и будет их в этом всячески поддерживать. Мы усматриваем свою роль и свое призвание в том, чтобы быть естественными и бескорыстными друзьями и союзниками народов, борющихся за приобретение своего полного самостоятельного экономического и политического развития. Пусть персы не опасаются, якобы мы будем предателями.

Мы таковыми не можем быть, ибо это подсекло бы самое основание, на котором зиждется наше политическое положение. Мы должны оставаться самими собою, а это означает, что мы будем продолжать на Востоке нашу политику и что персы, как и другие восточные народы, ни в коем случае не должны ожидать от нас измены нашей уже установившейся политики».

После заключения договора РСФСР с Персией начали устанавливаться и торговые отношения – 13 июля 1921 года из советской столицы в Тегеран отправилась торговая делегация Наркомвнешторга.

Деятельность Ротштейна в Персии в советском руководстве оценивали по-разному. Как пишут историки Ярослав Леонтьев и Евгений Матонин (Я. Леонтьев, Е. Матонин. Красные), «с июня 1921 года пост полпреда РСФСР в Персии занимал Федор Ротштейн. Он был как раз одним из самых последовательных приверженцев “умеренного” курса. “Радикалы” интриговали против него за то, что полпред старался установить связи с персидской аристократией, создать благожелательное отношение к Москве у шаха и его окружения, но все это за счет игнорирования всех левых сил и коммунистов. Многим не нравились выводы в его депешах. Например, такие (сентябрь 1921 года): “Я считаю дело революции в Персии совершенно безнадежным… Персия нуждается в спокойствии и в освобождении ее из-под империалистического гнета чужестранцев. И то и другое возможно лишь при усилении центральной власти и обновлении экономической жизни…” Или еще: “Я вообще не понимаю, почему Персия нас должна интересовать больше, чем какая-нибудь, скажем, Гватемала или какой-нибудь Тимбукту?”

Среди большевиков, недовольных Ротштейном, был прославленный Камо, “чернорабочий революции”, который к октябрю 1917 года уже имел за спиной смертный приговор, побеги из тюрем, пять ранений и множество перенесенных пыток и симулирование сумасшествия. Камо в годы Гражданской войны предложил Ленину создать диверсионный отряд для действий в тылу врага. До наших дней дошли описания “экстремальных” проверок членов отряда, которых устраивал Камо. Получивший название Первого партизанского, отряд Камо свои первые операции провел в сентябре 1919 года под Орлом. Позже Камо собирался взорвать ставку Деникина.

Приехав в середине 1920 года в Москву, Камо предложил Ленину, чтобы откомандировали для революционной работы в Европу. Вождь отправил Камо учиться. Тот проучился до весны 1921 года, затем Ленин согласился отправить Камо на практическую работу. Камо стал “исполняющим особые поручения” при Совнаркоме РСФСР.

Одним из первых поручений была миссия в Персию. В официально выданном Камо мандате ему поручалось провести “обследование персидского рынка” и “проверку деятельности функционирующих (в Персии) и налаживание работы советских внешнеторговых учреждений”».

Помимо этого Камо собирал в Персии разведданные; общался с контрреволюционерами, изображая из себя эмигранта; занимался проверками злоупотреблений советских служащих.

В том, что Ротштейна в итоге отозвали из Тегерана, Камо, судя по всему, сыграл не последнюю роль. Судя по донесению, составленному Камо после приезда из Персии (8 февраля 1922 года) для Орджоникидзе, он действительно занимался там не только «обследованием персидского рынка». По своей старой привычке Камо начал выявлять в Персии «врагов и предателей»… Ротштейна Камо обвинял в том, что тот «пригрел» и старых царских служащих, и «тайных агентов Англии», которым он платит хорошие зарплаты. Например, помощник военного атташе Свечников, по данным Камо, «состоя комендантом укрепленного района г. Курск, сдал таковой Деникину и… скрылся», а в Тегеране нашел новых друзей среди англичан, с которыми «усердно распивает виски». «Кого наша власть имеет в Тегеране заместителем военного атташе? Друга Советской власти или способного продать Советскую власть за 30 сребреников? Ответ представляю Вам. Я же, как солдат революции, обязан сказать: заместитель военного атташе в Тегеране гражданин Свечников уже раз предал Советскую власть», – писал Камо.

Его возмущение вызывали и другие факты. Например, то, что Ротштейн, как писал Камо, потратил на банкет по случаю годовщины революции 15 тысяч туманов, на которые в Персии можно было бы купить 30 тысяч пудов хлеба для голодающего Поволжья».

В своих воспоминаниях Ф. Ротштейн (Воспоминания Ф.А. Ротштейна в пересказе Михаила Муллера. Журнал Вестник Online, номер 22 (281) 23 октября 2001 г.) рассказывал, как ему предложили стать послом и как его встретили в российском посольстве в Тегеране. «Неожиданно в конце марта 1921 года мне позвонили из секретариата Ленина и передали, что В.И. хочет меня повидать и просит зайти. До этого я у него дважды бывал в его кремлевской квартире. Когда я явился в приемную председателя С.Н.К., меня попросили немного обождать. Вскоре вышел из кабинета Владимир Ильич, быстрыми шагами подошел ко мне, энергично пожал руку и, грассируя, произнес: “Здравствуйте, дорогой Федор Аронович, заходите”, – и пропустил меня впереди себя. Ильич был в хорошем настроении, пригласил сесть с ним на диван и, лукаво улыбнувшись, спросил: “Ф. А., а как вы посмотрите, если мы вас назначим полномочным представителем в Персии? Имейте в виду, сейчас это архиважный пост”. Такое назначение для меня было большой неожиданностью, я растерялся и не знал, что ответить. Не дождавшись ответа, Ленин продолжал: “Мы советовались и пришли к выводу, что вы наиболее подходящая кандидатура. Уверен, вы отлично справитесь, так что соглашайтесь”. И мне ничего не оставалось, как согласиться. Приготовления к отъезду были очень хлопотливыми и заняли немало времени. Прежде всего надо было решить, каким путем добираться до Тегерана. После долгих размышлений, решили ехать через Среднюю Азию. В то время нормальное железнодорожное сообщение, после Гражданской войны, еще только налаживалось. Нам выделили салон-вагон с поваром и двумя проводниками и платформу, на которую погрузили большой легковой автомобиль из гаража Троцкого. Предполагалось, что автомобиль понадобится, когда мы пересечем персидскую границу. Вагон и платформу прицепили к поезду Москва – Ташкент, и 3 мая мы отбыли с Казанского вокзала. Со мною ехало 5 человек нового полпредства, шофер и охрана. Дорога до Ташкента заняла 10 дней, что по тем временам было достаточно быстро…