Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 36)
«Настоящим имею честь, согласно полученным мною от моего правительства инструкциям, довести до вашего сведения, что персидское правительство, приняв к сведению акт расторжения правительством Российской Республики англо-русской конвенции, заключенной в С.-Петербурге 18 (31) августа 1907 года, равно всех, как предшествовавших названной конвенции, так и последовавших, направленных против свободы и независимости персидского народа соглашений, объявляет уничтоженными и раз навсегда утратившими всякую силу все те договоры и соглашения, которые были насильственно исторгнуты у Персии или же противоречили принципу ее независимости и неприкосновенности, ограничивая и стесняя свободное развитие и осуществление воли персидского народа на занимаемой им территории и прилегающих к ней морях. В то же время ставя в основу дальнейших взаимоотношений между Персией и Россией главные положения вышеприведенной ноты Правительства Российской Республики, персидское правительство выражает свою полную готовность вступить в переговоры для заключения новых договоров, консульских конвенций и иных актов на принципах свободного соглашения и взаимного уважения народов.
Будучи одновременно с сим уполномочен принести Правительству Российской Республики от имени персидского народа в лице его правительства признательность за акт справедливости, проявленный к Персии так же, как за принятое Советом Народных Комиссаров решение вывести войска из пределов Персии, прошу Вас, гражданин Народный Комиссар, не отказать в вашем любезном посредничестве для передачи Советской Власти искренних чувств, питаемых Персией к Российской Республике.
Поверенный в делах Персии в Петрограде».
Впрочем, дипломатическими контактами были в то время озабочены не только большевики.
Колчаковские дипломаты и Персия
Омскому правительству Колчака, в первые месяцы своего существования уверенного в недолговечности советской власти и предстоящем входе Белой армии в Москву и Петроград, приходилось тратить огромные деньги на содержание множества своих зарубежных представительств, причем не только в странах Европы, но и Азии (Китае, Японии, Корее, Монголии и Сиаме) и Южной Америке (Мексике, Аргентине, Бразилии), а также в странах – бывших противниках Российской империи и образовавшихся после распада Австро-Венгрии.
Правительству Колчака нужны были международное признание и помощь из-за границы. Помимо этого оно рассчитывало на то, что сотни тысяч российских военнопленных, оказавшихся после окончания Первой мировой войны за границей, и часть беженцев из Советской республики вернутся в Сибирь и станут солдатами и офицерами белой армии. Но эти расчеты не оправдались.
На полгода, т. е. по 1 октября 1919 года общая сумма валютных расходов колчаковского МИДа («на содержание заграничных установлений Министерства Иностранных дел и содержание Министра») требовалось 5,5 млн золотых рублей. К первостепенным расходам относился перевод 40 тысяч долларов (1 008 800 франков) в столицу Персии на имя российского (оставшегося от Российской империи) посланника Николая Севастьяновича фон Эттера, поскольку российские (не советские) дипломатические учреждения в Персии находились под угрозой закрытия. Долг представительства составлял 997 500 золотых рублей (575 тысяч туманов).
Так в Персию, на которую у омского правительства были свои планы, было переведено всего 40 тысяч фунтов стерлингов, и колчаковское министерство финансов не изыскало необходимых средств для помощи Учетно-ссудному Банку Персии (являвшемуся в то время единственным финансовым предприятием Персии, принадлежащим русским). В сентябре 1919 года российский поверенный в Персии А.К. Беляев отправил телеграмму начальству в Омск:
«Учетно-ссудный Персии Банк, являющийся особым Отделом Государственного Банка, находится критическом положении вследствие недостатка прилива кассы. Ему предстоят срочные крупные платежи, неуплата срок грозит крахом нашего единственного финансового предприятия Персии, которое необходимо во что бы то ни стало сохранить.
Банк через меня просит Мин. Ин. Дел купить у него находящийся в Тегеране парк-атабек со всеми постройками за 250 000 туманов и тем спасти Банк. Парк этот несколько лет арендуется за бесценок Миссией, до октябрьского переворота Мин. Ин. Дел уж согласилось на его покупку за 750 000 туманов. В настоящую минуту парк, на устройство и приспособление которого Мин. Ин. Дел. уже затрачено много десятков тысяч рублей, заложен Банком и в случае его краха будет продан наравне с другим имуществом Банка и Миссия тогда будет принуждена либо платить большие деньги за аренду новым владельцам парка, либо остаться без помещения, ибо найти подходящее невозможно.
Предложенная Банком комбинация с одной стороны даст Мин. Ин. Дел приобрести за бесценок лучшую в Тегеране недвижимость, с другой стороны спасет от гибели наше Государственное предприятие Персии, для которого на днях наступает критический момент».
Как пишет историк Олег Будницкий (Будницкий О.В. Деньги русской эмиграции: колчаковское золото. 1918–1957. М.: Новое литературное обозрение, 2008), «Сукин (И.И. Сукин – управляющий Министерством иностранных дел правительства Колчака. –
«Ввиду того, что Республика граничит с Персией…»
Советская военная разведка в первые годы существования нуждалась в квалифицированных кадрах, в первую очередь – на Востоке и в Персии. 20 сентября 1919 года бывший начальник Азиатской части Главного штаба А.А. Давлетшин представил начальнику Всероссийского Главного штаба РККА Н.И. Раттэлю докладную записку, в которой подчеркивал необходимость создания особого Отдела восточных языков при Академии Генштаба РККА. Ознакомившись с документом, Троцкий выразил согласие и издал приказ, на основании которого в феврале 1920 года при Академии Генштаба РККА было открыто Восточное отделение:
«ПРИКАЗ
Революционного Военного Совета Республики
№ 137
29 января 1920 года, гор. Москва
Ввиду того, что Республика граничит с массою коренных мусульманских народностей (Хива, Бухара, Персия, Индия и т. п.) и продвинувшаяся далеко в глубь Туркестана наша Красная Армия ощущает острую нужду в специалистах-востоковедах, с 1-го февраля с. г. при Академии Генерального Штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии учреждается Восточное отделение Академии на 40 слушателей согласно прилагаемого при сем положения и штата.
Подготовительные работы начать немедленно с таким расчетом, чтобы с 1-го февраля могли начаться регулярные занятия.
Председатель Революционного Военного Совета Республики
Л. Троцкий».
Первые дипломаты советской России в Персии
Первым представителем Советской России в Персии (а затем – в Афганистане) стал Николай Захарьевич Бравин, окончивший факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета по арабско-персидско-турецко-татарскому разряду и Учебное отделение восточных языков при Азиатском департаменте МИД. С 1905 года Бравин находился на дипломатической службе в Персии, в 1909–1911 – в Индии, а с 1914 года – снова в Персии, занимая должность вице-консула в Казвине, Сеистане, Хое. Был награжден персидским орденом Льва и Солнца III степени. Перейдя после Октября 1917 на службу советской власти, Бравин (из-за недостатка революционных кадров на Востоке) получает назначение дипломатического представителя России в Персии и в январе 1918 года после прибытия в столицу Персии пытается получить аккредитацию у тегеранского правительства. Когда это не удается, Бравина отзывают в Москву, в апреле 1919 года его назначают руководителем миссии в Афганистан.
В результате многочисленных конфликтов с другими членами миссии (которым он якобы говорил, что едет в Афганистан, чтобы «удрать в Персию из Советской России») от Бравина, отстраненного от должности, требуют вернуться из Афганистана, но он отказывается и становится самым первым советским дипломатом-невозвращенцем.
Самым первым дипломатическим представителем Советской России, присланным в Персию, был революционер Иван Осипович Коломийцев, ставший еще в гимназии активным участником подпольных кружков. Будучи в 1916 году призванным в российскую императорскую армию, Коломийцев служил в чине прапорщика в Отдельном кавалерийском экспедиционном корпусе генерала Н. Баратова в Персии, занимал должность начальника разведывательного отделения в городе Керманшах.
После свержения самодержавия стал делегатом II краевого съезда Кавказской армии, после прихода к власти большевиков – главным комиссаром русского экспедиционного корпуса в Персии, затем – членом и ответственным секретарем Энзелийского ревкома.