Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 31)
При этом наличие выделенных телохранителей еще ничего не гарантировало. И охрана могла оказаться ненадежной, и разминуться с ней было очень легко.
Другая путевая персидская история, рассказанная Гарольдом Е. Уэстоном, описывает двоякое отношение к чужакам-иностранцам в одной из отдаленных от столицы областей:
«Мулы были нагружены поклажей и готовы с закатом двинуться в путь. Мы вышли чуть раньше, впереди каравана, велев нашей охране последовать за нами с багажом. Мы шли по унылой равнине, пересеченной двумя параллельно идущими милях в пяти от нас горными грядами по обеим сторонам дороги. Дорога была еле различима: на нее указывали лишь смутные белые полосы – следы, оставленные бесчисленными караванами, проходившими здесь год от года. Через несколько часов половинка луны ушла за горизонт. Мы остались в одиночестве – видимо, что-то задержало караван и наших охранников. Мы медленно продолжали путь, пока около 2 часов ночи, заметив, что следы караванов на дороге исчезли, не поняли, что заблудились. Мы попытались найти дорогу назад и некоторое время бесцельно и безрезультатно кружили между безмолвными холмами, пока вначале глухо, а затем все отчетливее с дальнего плато не послышался стук копыт. Мы понимали, что охрана ищет нас, и я уже хотел привлечь ее внимание выстрелом, но сообразил, что ответом тоже могут быть выстрелы. По счастью, у меня был с собой карманный фонарик. Я просигналил с его помощью. Стук копыт замер, когда мы неверными шагами брели на него по высохшему руслу ручья. Внезапно раздался окрик – нам по-персидски было приказано остановиться. Момент был жуткий. В колеблющемся свете фонарика мы увидели направленные на нас ружья предполагаемых охранников. Мы со страхом подумали, уж не разбойники-бактрийцы ли это – потому что вид у этих людей был самый устрашающий. Мы принялись объяснять, кто мы такие, к каким вождям направляемся, говорили, что заблудились, что вот-вот прибудет наша охрана, которая, несомненно, ищет нас. Некоторые члены банды явно были намерены ограбить нас и бросить на произвол судьбы. Других останавливало почтительное удивление, вызванное моим фонариком, который я то зажигал, то вновь гасил. Наверное, они опасались взрыва этого неведомого оружия, который отправил бы их в сады Эдема. К счастью, страхи этих последних оказались сильнее, и, махнув нам рукой в сторону дороги, бандиты поспешили молча скрыться под покровом ночи. К рассвету мы наткнулись на наших охранников, бешеным галопом рыскавших по долине, и нашего несчастного слугу, который, задыхаясь, поспешал за ними пешком. Было много жестикуляции и попыток объясниться на ставшей уже привычной нам смеси арабского и хинди с вкраплениями английских слов, когда не хватало персидских. Мы взяли у них лошадей и верхом отправились к нужному нам пункту Кумишаху. Выехав еще до восхода солнца на возделанные поля, мы увидели там и тут то появлявшиеся, то исчезающие облака – так попыхивает дымом в морозное утро буксирный катер где-нибудь в гавани. Это была пыль от молотьбы, развеиваемая легким ветерком. Мы подъехали ближе. Внезапно лошадь моя вздыбилась – это один из охранников, схватив ружье, сделал несколько выстрелов в сторону земледельцев.
– Что вы делаете! – в ужасе вскричал мой спутник, хватая за руку стрелявшего и не давая ему перезарядить ружье.
– Надо убить одного. Оскорбил вас, – последовал ответ по-персидски, и мужчина вновь сделал решительную попытку выстрелить.
– Почему? Что такое? – недоумевал мой друг, опять хватая его за руку.
– Вышли на них рано утром, когда вы потерялись. Спросили, где фирамжи-сахиб (иностранцы). Они сказали: «Не знаем. Мы хлеб молотим, а фирамжи-сахиб зачем сюда, к нам в Персию, пожаловали?» Это оскорбление вам. Надо убивать. Мы стреляли. Было темно. Плохо попали. Вернулись. Надо убить одного».
Уэстон вспоминал, что ему и его товарищу стоило большого труда отговорить охранника от исполнения такого намерения.
Первая мировая на всем Востоке
Во время пребывания на персидской земле в период Первой мировой войны английские солдаты и офицеры столкнулись с новой непривычной обстановкой и порой так и всегда отмененными войной восточными традициями, которые европейцы обычно считали условностями. Так отмечает в своей книге один из участников боев, сержант Лонг (П. Лонг «Другие чины»), рядом с лагерем для английских военнопленных в Багдаде размещался «целый батальон алжирцев», которые заявляли пленным британцам, что раньше служили во французской армии. Затем эти алжирцы были отправлены в Персию, где, как утверждается, «воевали с русскими во имя турок».
На некоторых участках фронта траншеи противников находились так близко друг к другу, что воины могли слушать разговоры врага. Беспощадные бои сменялись затишьем и порой совершались благородные поступки – в основном по праздникам, когда солдаты перебрасывали из траншей друг другу угощения. Как отмечали потом ветераны, в таких случаях не бросали испорченные угощения и редко сопровождали брошенный противнику подарок ручной гранатой.
Корпус генерала Баратова
4 марта 1916 г. было заключено англо-франко-русское соглашение о «целях войны России в Малой Азии», по которому после победы над Германией, Австро-Венгрией и Турцией Российская империя получала район Константинополя (Стамбула), Проливную зону между Черным и Средиземным морями, а также северную часть Турецкой Армении. Британская империя – при согласии Российской – могла занять своими войсками нейтральную (центральную) часть Персии, получала под свой контроль Палестину, отобранную у Османской империи.
В.М. Хрусталев, В.М. Осин. Из предисловия к книге А.Г. Емельянова «Казаки на Персидском фронте»
25 ноября 1915 года состоялось тайное заседание Совета министров Персии, на котором симпатизирующий немцам Мирза Хасан-хан Мустовфи аль-Мемалик, уже третий раз занимавший пост премьер-министра (с 18 августа 1915 по 25 декабря 1915 года), заявил: «Мы вынуждены прервать переговоры с англо-русской дипломатией, ведущиеся в Тегеране, Петербурге и Лондоне о заключении союза с Россией и Англией, ввиду полной безнадежности и невозможности успеха. Общественное мнение Тегерана, его политических кругов, меджелиса, и настроения персидского народа крайне враждебны России и Англии, ведущим войну с единоверной Турцией и защитницей ислама, Германией. Это было бы безумие – противодействовать народному движению, принявшему стихийные размеры. Я отказываюсь от всякого участия в этой беспочвенной и фантастической дипломатической комбинации». Большинство министров проголосовали за это предложение, и на следующей день об этом все стали говорить в Тегеране.
В ответ из столицы Российской империи в Тифлис поступила депеша: «Поднять великодержавное имя России в Персии на подобающую высоту. Послать для “активной политики” достаточные вооруженные силы. Незамедлительно». Для посылки в Персию начальником российских войск был выбран генерал Николай Николаевич Баратов.
Баратов, выступая перед казаками на персидской территории, напомнил им о былой славе дедов и отцов кубанского войска, о лихих недавних делах казаков в Турции, о новом фронте, созданном нашими врагами, – персидском и о той славе, которая ждет прибывших в Персию на новых полях сражений. «Казаки, задача ваша трудна тем, что, прежде чем пустить в ход оружие и дать волю воинской доблести вашей, вы должны убедиться, точно ли враг перед вами. Помните, что с Персией мы не воюем, мы воюем с жандармами, желающими вовлечь Персию в войну с нами. Но старания подкупленных немецким золотом жандармов напрасны, и Персия с нами не воюет. Мирным жителям не причиняйте обид. Помните завет Суворова:
– Мирного жителя не обижай, он нас поит, кормит и дает приют.
– Русские невинные мирные люди и союзники англичане, прогнанные с насиженных мест, ждут от вас защиты, а Россия ждет вашего нового подвига».
Несмотря на противодействие разрозненных отрядов германо-турецких наемников, пытавшихся препятствовать движению русских частей к Керманшаху, отряды под командованием передвигались быстро («совершали пятидесятиверстные переходы при перегруппировках») и тем обеспечили успех кампании начального периода персидского похода, не обижая при этом местное население.
События этой кампании подробно описаны в книге воспоминаний А.Г. Емельянова «Казаки на персидском фронте». Автор, непосредственный участник событий, запечатлел множество характерных деталей: «На Востоке люди очень доверчивы и охотно верят тем, кто умеет говорить настойчиво и убедительно. И в Персии верили силе и могуществу Германии и Турции, которые обещали ей свою помощь и говорили о разгроме России. Но на Востоке умеют считаться и с фактами. Падение Хамадана показало, что не все справедливо в словах германо-турок. Престижу германо-турецкого могущества был нанесен жестокий удар, но ни немцы, ни турки не пали духом. Сильные отряды их повели в свою очередь наступление по дороге между Хамаданом и Тегераном, пытаясь отрезать Хамадан от столицы. Силы противника настолько превосходили русский отряд, что сначала мы только оборонялись. Отбив удар, русские войска не дали времени германо-туркам собраться с новыми силами и возобновить наступление. Русский отряд стремительным и неожиданным нападением разбил германо-турецкие части и подошел к Куму…