Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 32)
Первые известия об успешных боях русских войск на Султан-Булахском перевале были получены в Тегеране двадцать пятого ноября, в день исторического заседания кабинета министров. Последующие известия, в особенности взятие Хамадана, произвели в столице большое смятение. Еще двадцать пятого ноября Мустафиоль-Мамалека посетила депутация от тегеранского купечества и потребовала от него объявления войны России и Англии. Падение Хамадана произвело переворот в умах. Купечество выбрало новую депутацию к шаху и уполномочило ее просить повелителя Ирана соблюдать в отношении воюющих держав полный нейтралитет. Уполномоченные заявили шаху, что народ не хочет войны с кем бы то ни было. Переговоры с Россией и Англией о заключении союза также должны быть прерваны, ибо никто в Персии не желает войны с единоверной Турцией. Шах обещал. Мустафиоль-Мамалек был потрясен. Он ошибся только в одном дне. Он поторопился. Карьера его испорчена…»
Турция – Османская империя – была союзницей Германии. Договор между ними был заключен 2 августа 1914 года. Германия предоставила Турции крупный заем, эквивалентный 100 миллиардам франков. Турция имела большие виды на сопредельные территории, прежде всего – земли Российской империи. Кайзер Вильгельм по этому поводу сообщал султану, что поддерживает его намерения, которые заключались в том, чтобы захватить Кавказ и Крым, а в идеале – и территории на берегах Волги, населенные татарами.
Россия со своей стороны тоже имела к Турции претензии – по поводу контроля над черноморскими проливами и превращения Стамбула обратно в Константинополь. А это все означает, что боевые действия никак не могли обойти стороной Центральную Азию. Хотя Персия заявила о своем нейтралитете. И Англия, и Россия, отнеслись к этому с уважением. Однако ход событий становился все более напряженным. Ходили слухи о тайном союзе Персии с Германией, Австро-Венгрией и Турцией. Источником их стал впавший в немилость персидский вельможа, бывший доверенным лицом шаха.
Емельянов писал об этом: «У шаха был приближенный, церемониймейстер Эхтесаболь-Мольк. Лицо очень важное и влиятельное. По мотивам личного характера шах уволил вельможу, но обиженный слишком много знал, и скоро в дипломатических кругах Тегерана заговорили, что шах и правительство заключили тайный союз с Германией, Австро-Венгрией и Турцией. Эхтесаболь-Мольк – это знали все – пользовался большим доверием шаха и благосклонностью посланников этих трех держав. Его утверждениям придали веру. Знали, что некоторые приближенные шаха еще летом получили от германского посланника взятки, сопоставили эти факты, сдобрили сплетнями и, зашифровав телеграммы, отправили в Петербург и Лондон».
Новость взволновала страны Антанты. В Лондоне персидскому посланнику было сообщено, что если дело обстоит так, то Англия оставит за собой свободу действий вместо уважения нейтралитета Персии. Министр иностранных дел Российской империи пригрозил, что в случае такого тайного соглашения Персию после войны Англия и Российская империя просто поделят между собой. Но это в высоких сферах. А казакам из корпуса генерала Баратова приходилось воевать не только с турками, но иной раз конфликтовать и с местными повстанцами.
А.Г. Емельянов свидетельствовал: «Нападения, убийства русских и английских граждан, грабежи, выдворение консульств, стычки жандармов с персидскими казаками – правительство объявило мятежом персидских подданных против шаха и поставленных им властей. Персидская жандармерия, во главе которой стоят германские, шведские и турецкие офицеры, якобы восстала против своего законного правительства. Отряды муштехидов – якобы против власти шаха. Мятежники якобы не слушают правительства. Кабинет Мустафиоль-Мамалека шел еще дальше. Он посылал отряды “казаков” на борьбу с мятежниками, но эти отряды или разбегались, или садились в “бест”. Правительство делало вид, что жандармы и муштехиды восстали против него. Оно делало вид, что борется с этим движением, при его участии созданном.
Что же получалось?
Когда правительство посылало свои войска против “мятежников”, во главе которых стояли германские и турецкие офицеры, признававшие над собой одну власть в Персии, власть своих послов, выходило, что оно ведет войну с германцами и турками. Когда принц Рейс посылал созданные им отряды “мятежников” на борьбу с правительственными войсками, выходило, что он ведет войну с правительством шаха. Германия воевала с Персией. Турция воевала с Персией. Посланники же этих держав жили в Тегеране и находились в самых дружелюбных отношениях с персидскими властями. Выходило: Персия, не объявляя ни нам, ни Англии войны, уже вела эту войну и против нас, и против Англии. Положение становилось невыносимым. Нужен был разряд.
Русский отряд в Казвине получил приказание продвинуться к Тегерану, но самый город не занимать. Выступление должно было носить характер демонстрации. Тегеран кипел. Кто пустил слух – неизвестно. В городе упорно стали говорить, что из Тифлиса отдан приказ о наступлении на Тегеран, что русские займут столицу, что в Персию посылают из России целый корпус».
Но постепенно враждебность и недоверие к русским рассеивались. Не в последнюю очередь благодаря тому, что Баратов категорически запрещал обижать мирных жителей: «Конному корпусу нужно было много припасов, и хотя за них войска немедленно расплачивались персидским серебром, продукты не всегда можно было приобрести. Сторонники германо-турок при приближении русских войск прятали зерно, зарывая его в землю. Иногда войска производили обыски и спрятанный корм находили в погребах или потайных закромах. Приказами командира корпуса под страхом военно-полевого суда войскам было вменено в обязанность воздерживаться от всяких насилий и принудительных действий по отношению к мирному населению. Отобрание имущества и реквизиции воспрещались и строго наказывались. Эти приказы имели большое значение. Лояльное поведение войск быстро сказалось. Безразличие и враждебность со стороны населения исчезли. Мы стали замечать радушие и предупредительность. “Кардаш”, т. е. брат, – слово, которое чаще всего можно было слышать при обращении персов к казакам и солдатам», – вспоминал Емельянов.
И вот уже Баратов в своем приказе провозглашал: «Мирная жизнь персидского населения, нарушенная боевыми действиями, вошла в свою колею… Великодержавное имя России и нашей союзницы Англии были силой нашего оружия и успехов снова восстановлены и подняты на подобающую высоту. Движение же наших войск до Керманшаха с выдвижением передовых отрядов до самого Керинда не могло не отозваться благоприятным образом на положении дел у наших союзников под Кут-Эль-Амаром…»
А.Г. Емельянов. Казаки на Персидском фронте
В итоге оказалось, что для обычных жителей Персии мощь Российской империи и, что немаловажно, ее платежеспособность, оказалась накрепко связана с именем генерала Баратова. «Он действовал не только уговорами и угрозами; он умело использовал свойства вождей воинственных племен, – отмечал Емельянов. – Иногда он мирил закоренелых врагов, создавая у них общий интерес, или, наоборот, – соседи или друзья должны были поссориться. Администраторы на местах из персидских чиновников получали русские ордена и с гордостью носили ленту Станислава. Зато войска наши у такого администратора имели хлеб, мясо и фураж.
Персы любили Баратова. В городах за ним бежала толпа, а при объездах необъятного фронта, в деревнях, на дорогах, прохожие снимали шапки, кланялись и приветливо улыбались. Это – за мудрость мирной политики. Когда стало известно о революции в России и в Персии появились думские деньги – “керенки” с изображением Таврического дворца – здания Государственной думы, персы неохотно принимали при расчетах эти деньги.
– Караван-сарай, нехорошо, не нужно, – говорили они, – давай портрет Баратова.
И они выразительно показывали место на кредитке, где должен быть портрет генерала…»
Но вслед за Февральской революцией надвигались еще более масштабные потрясения, которые неминуемо должны были затронуть и Персию.
Вывод войск Советской России из Персии
Подписанный в Брест-Литовске мирный договор с немцами, «Декрет о мире» и демобилизация большевиками русской армии привели к выводу их с фронтов, и в том числе – из Персии (о чем вел переписку Троцкий). У Советской республики не было средств на содержание войск, а тегеранское правительство тоже не было заинтересовано в размещении революционно настроенной (нуждающейся в продовольствии и митингующей) русской армии. Это было одной из причин, по которой персидское правительство в декабре 1917 года признало советское правительство – это было необходимо для согласования между странами процедуры вывода русских войск. 15 декабря сотрудник НКИД Е.Д. Поливанов начал вести переговоры с Асад-ханом (Асадуллой-ханом Асадом Бахадуром), персидским дипломатом в России. Асад-хану предложили срочно информировать правительство Персии, что советское правительство «выражает свое согласие на немедленное открытие переговоров с Персией о выводе своих войск с персидской территории, при условии соблюдения статьи Договора с правительством Турции, и ждет от персидского правительства принятия соответствующих в этом направлении мер».