Алекс Грэйвуд – Отреченные обществом (страница 8)

Вадим снисходительно усмехнулся. Он сделал глубокую затяжку, бросил дорогой окурок прямо под ноги Лизы, на пыльный асфальт, и медленно наступил на него носком начищенного туфля.

— Нашёл? Лизка, ну ты же взрослая девочка, — в его голосе прозвучало фальшивое, отеческое разочарование. — В наше время, если у человека есть деньги и правильные подвязки, найти швею на окраине безымянного города — это дело двух звонков. Ты думала, сменила симку, уехала за тридевять земель, затерялась среди станков и всё? Прошлые долги аннулировались?

— Я тебе ничего не должна, — тихо, но твердо отрезала она, хотя внутри всё дрожало от ужаса. — Я уехала пять лет назад. Я оставила тебе всё: квартиру, вещи, деньги, которые заработала. Я начала с чистого листа. Уходи, Вадим. У меня новая жизнь.

Вадим сделал шаг вперед. Лиза инстинктивно отпрянула, упершись спиной в холодную железную дверь проходной. От него пахло дорогим парфюмом и салоном новой машины — запахами, которые она так отчаянно пыталась забыть.

— Новая жизнь? — он окинул её брезгливым взглядом с ног до головы. — В этом копеечном ситцевом платьице за три рубля? На швейной фабрике за копейки от звонка до звонка? Не смеши меня, Лиз. Ты рождена для другого. И ты права, старые долги ты вроде как закрыла. Но видишь ли, какое дело... У меня сейчас возникли временные трудности. Финансовый кризис, понимаешь? И мне очень нужны проверенные, надежные люди. Старая гвардия.

Он наклонился к самому её уху, и его голос упал до ледяного, делового шепота. От этой мертвой интонации у Лизы на голове зашевелились волосы:

— Завтра вечером ты соберешь вещички и сядешь ко мне в машину. У меня на тебя большие планы, Лиз. Слишком много денег в тебя когда-то было вложено, чтобы ты тут гнила за швейным станком. А если вздумаешь бегать...

Вадим мягко, почти бережно взял её за подбородок и чуть сжал пальцы, заставляя смотреть себе прямо в глаза. В его взгляде не было злости — там была пугающая пустота.

Вадим на секунду замолчал, внимательно всматриваясь в её бледное лицо, а затем добавил так спокойно, будто говорил о погоде:

— ...Я второй раз искать тебя не буду. Парни приедут, сначала разнесут твою уютную квартирку вместе с тобой, а потом вывезут в лес и закопают. Отработаешь свое в другом месте. Я понятно объясняю? Завтра в восемь вечера я жду тебя у твоего подъезда. Не дури, Лиза. Живой ты мне нравишься больше.

Кое-как Лиза доработала свой рабочий день после этой жуткой встречи. Когда она уходила с фабрики, солнце еще пекло удушливой жарой, раскаляя пыльный асфальт. Но к полуночи погоду резко сорвало. Небо затянуло грозовыми тучами, и на город обрушился мощный, нескончаемый ливень. Капли яростно барабанили по стеклу. Ночь для неё была абсолютно бессонной.

Лежа в темноте под стук дождевых капель, она понимала, что Вадим не оставит её в покое.

Не дождавшись рассвета, Лиза вскочила с кровати. Руки тряслись от страха. Она быстро схватила сумочку, в которой лежали все её скромные сбережения и паспорт, наспех бросила в рюкзак вещи первой необходимости и, накинув куртку, помчалась на вокзал.

На вокзале Лиза купила билет на первый же автобус, шедший до крупного железнодорожного узла. Ей было абсолютно всё равно, куда ехать, лишь бы подальше отсюда. Сутки в душных плацкартных вагонах, пара случайных пересадок — и в итоге случайная дорога забросила её в глухой северный посёлок.

Это было место, куда, как говорится, Макар телят не гонял. Вокруг простиралась бесконечная, глухая тайга, а лето здесь казалось коротким и холодным. В этом оторванном от мира рабочем поселке Лиза надеялась раствориться, стать невидимкой. Без лишних вопросов и документов она сняла за копейки крохотную комнатку у нелюдимой глуховатой старухи и устроилась мыть полы в круглосуточном придорожном кафе, где питались дальнобойщики и рабочие с лесоповала. Деньги платили наличными в конце каждой смены. Прошло три месяца. Лиза постепенно начала привыкать к запаху бензина, чужого пота и дешёвого табака. Ей казалось, что в этой глуши Вадим её точно никогда не найдёт...

Прошло несколько месяцев. Лиза в своей привычной, молчаливой манере день за днём выполняла тяжёлую работу, постепенно привыкая к местному таёжному укладу. Ей казалось, что её тихий мир наконец-то построен.Но в какой-то момент воздух вокруг неё изменился. Первыми это выдали взгляды. Не заезжие дальнобойщики, которым до местной придорожной обслуги не было дела, а именно местные мужики — те, кто жил в посёлке годами и работал на лесоповале. В их глазах больше не было прежнего равнодушия к чужой нелюдимой девчонке. Появилось что-то другое — липкое, сальное, давящее. Лиза кожей чувствовала, как эти взгляды раздевают её, когда она разносила тарелки или мыла полы у входа. Мужики переглядывались за её спиной, ухмылялись в кулак и затихали, едва она подходила ближе. Эта внезапная, грязная перемена в людях не на шутку пугала. Лиза нутром чуяла: в посёлке что-то произошло, какая-то невидимая гниль поползла по её новой жизни, но она никак не могла понять — с чего вдруг?

Переход от грязных взглядов к действиям оказался быстрым и грубым. Мужики, решив, что чужачка на птичьих правах никуда не пойдет жаловаться, окончательно потеряли стыд.В первый раз её попытался зажать в темной подсобке местный тракторист, пахнущий соляркой и дешевым спиртом. Он нагло перегородил ей выход, протягивая свои грязные ручищи к талии. Лиза не на шутку испугалась, но инстинкт самосохранения сработал быстрее — она со всей силы полоснула его по лицу мокрой половой тряпкой и, воспользовавшись его замешательством, выскочила в ярко освещенный зал кафе. Тракторист лишь зло сплюнул ей вслед, но преследовать не стал.

Во второй раз всё зашло еще дальше. Когда она под вечер выносила тяжелый бак с отходами к мусорным контейнерам за зданием, дорогу ей перерезал местный автомеханик. Он цинично ухмылялся, преграждая путь своим грузным телом, и демонстративно совал в нагрудный карман её рабочего фартука измятую пятитысячную купюру.

— Слышь, Лизка, — прохрипел он, пытаясь ухватить её за локоть. — Хорош из себя недотрогу строить. Мы тут мужики простые, не обидим. Чего ты за эти гроши корячишься, если можно по-быстрому заработать, как ты умеешь?

Лиза с силой выдернула руку, швырнула измятую купюру ему прямо в рожу и взбежала по ступеням черного хода, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, а к горлу подкатывала тошнота. Этот липкий, холодный страх парализовал мысли. "Как ты умеешь?" — эта фраза эхом звенела в голове. Откуда, черт возьми, обычный автомеханик в таежной глуши мог знать о её прошлом?

Слова автомеханика подействовали как удар под дых. Лиза не вернулась в кафе. Она даже не пошла в каморку к старухе за вещами — понимала, что Вадим может ждать её прямо там. Оставив рюкзак, забрав из кармана фартука только сумочку с паспортом и остатками наличных, она бросилась прочь из посёлка. Дождь пополам со снегом хлестал по лицу, смешиваясь с холодными слезами бессилия. Вадим обложил её как зверя. Он превратил её новую жизнь в гниль, даже не показавшись на глаза.

На окраине посёлка, у раскисшей от грязи лесопилки, стоял наглухо заведённый многотонный лесовоз. Водитель матерился, затягивая цепи на брёвнах. Лиза подбежала к нему, тяжело дыша, и протянула все свои помятые деньги: "Дяденька, довези до трассы или до любой станции. Пожалуйста".

Мужик посмотрел на её дикий, полный паники взгляд, на промокшую насквозь одежду, а потом на её худую ладонь с измятыми купюрами. Он хмуро сплюнул в сторону, аккуратно отодвинул её руку с деньгами назад и молча кивнул на высокую кабину:

— Спрячь свои копейки, девка. Залезай давай, пока не околела. Довезу до узловой, мне по пути.

Весь следующий день слился в один бесконечный кошмар из стука колес попутных грузовиков и серых вокзалов. Лиза покупала билеты только в один конец — туда, где на карте заканчивались крупные города. Она бежала на самый Крайний Север, туда, где за Полярным кругом царила вечная мерзлота. Ей казалось: среди ледяной пустыни, где мороз выжигает всё живое, этот столичный паразит её точно не достанет.

Прошло ещё два месяца. Октябрьская слякоть сменилась лютой, глухой полярной зимой. В небольшом шахтёрском посёлке, затерянном посреди бескрайней тундры, температура упала за минус сорок. Солнце больше не поднималось над горизонтом — наступила бесконечная полярная ночь. Небо над головой бывало то чернильно-чёрным, то вспыхивало далёким, холодным сиянием. Воздух застыл, и каждый вдох обжигал лёгкие, а изо рта густыми клубами шёл белый пар.

Без лишних вопросов Лизу взяли прачкой в прачечный комбинат, который обслуживал смены местных шахтёров-вахтовиков. Работа была адской: отпаривать тяжёлые, пропитанные угольной пылью робы, таскать мокрые тюки. Но Лиза радовалась этой тяжести. Мороз снаружи и пар внутри прачечной убаюкивали её бранную память. Мужики здесь были суровые, замкнутые, уставшие от забот, и до неразговорчивой бледной прачки никому не было дела. Лиза наконец-то расслабилась, решив, что ледяной щит Севера надёжно укрыл её от прошлого..

У любого, кто узнает эту историю, наверняка возникнет логичный вопрос: к чему такие сложности? Зачем этому Вадиму — сытому, циничному боссу столичного теневого бизнеса — тратить столько времени, сил и денег, чтобы выслеживать какую-то одну беглую девчонку? Ведь вокруг тысячи других ночных бабочек. Найди новых, красивее, дороже — и забудь про Лизу навсегда.