Алекс Грэйвуд – Отреченные обществом (страница 7)

Палата была хорошо освещена белыми лампами дневного света. Она всматривалась в его лицо и понимала, насколько оно изменилось. Одно дело — вспоминать его суровый силуэт там, по ту сторону решётки полицейского участка, где он казался нерушимой стеной закона. И совсем другое — видеть его сейчас, без формы и привычного грозного вида. Офицерская строгость куда-то испарилась, уступив место обычной человеческой усталости. Даже после реанимации он не выглядел слабым, но сейчас, во сне, в его чертах больше не было той давящей служебной дистанции.

Не выдержав этого затянувшегося молчания, она робко протянула руку и тихонько взяла его за ладонь. От её легкого прикосновения мужчина шевельнулся и медленно открыл глаза. Несколько секунд он непонимающе всматривался в сидящую рядом девушку, словно пытаясь прогнать остатки сна и реанимационного бреда. Он просто не верил своим глазам. Офицер ожидал увидеть на этом стуле коллег по службе, врачей, да кого угодно — но только не её, беззащитно сжимающую его пальцы.

— Ты?.. — негромко, чуть хрипло сорвалось с его губ

.— Да, это я, — тихо ответила она и слегка сжала его ладонь. — Хотела узнать, понравилась ли тебе моя роза.

После её слов на его лице можно было разглядеть лёгкую, тёплую улыбку.

— Понравилась, — выдохнул он. — Но больше всего мне в душу запали твои слова, переданные через медсестру. Ты прости меня, если я тогда, в участке, был слишком груб с тобой.

— Не стоит извиняться, — она качнула головой, и в её голосе послышалась искренность. — Если бы не твоя грубость, я, может быть, сейчас была бы всё в том же привычном месте, а не здесь, с тобой.

Ах, друзья мои! Если бы кто-то в ту минуту посмотрел на них со стороны, то ни за что бы не сказал, что он — суровый полицейский, а она — некогда бывшая ночная бабочка. Прошло еще несколько минут их теплого разговора, как в палату вошла дневная медсестра и слегка строгим голосом сказала:

— Простите, но ваше время истекло. Больному нужно отдыхать! — после чего медсестра покинула палату.

— Ну всё, мне пора идти, — тихо произнесла девушка, медленно отпуская его руку.

— Давай. Спасибо, что пришла.

Перекинувшись улыбками, она вышла в коридор. А он остался лежать на постели, вдумчиво глядя в белый потолок.

Минуло без малого полтора месяца. Самый тяжелый период остался позади, и его наконец-то выписали из больничных стен. Однако вернуться к службе сразу он не мог — ранение давало о себе знать, и мужчине требовалась длительная реабилитация, которую врачи настоятельно рекомендовали проходить в домашних условиях. Но дома ему был необходим постоянный присмотр и помощь в самых простых бытовых вещах. Именно поэтому она оказалась рядом с ним. Перешагнув порог его квартиры, девушка добровольно взяла на себя заботу о человеке, который когда-то не дал ей окончательно сгнить на дне.

Вы не поверите, друзья, но всё это время — с того самого мига, как она услышала о случившемся по телевизору, и до этого самого момента, когда переступила порог его дома, — она больше ни разу не возвращалась в свои привычные когда-то места. Она преданно за ним ухаживала: готовила ему завтраки, обеды и даже ужины. Вместе они часами смотрели телевизор, о чём-то увлеченно беседовали и много, громко смеялись. С той поры прошёл ещё месяц, прежде чем они сблизились ещё на один невидимый шаг. Их отношения стали чем-то гораздо большим, чем просто дружба. И эту зарождающуюся любовь можно было легко прочесть на их лицах, когда они смотрели друг на друга даже во время разговоров на самые обычные, бытовые темы.

Настал день, когда он наконец-то вернулся на службу. Теперь он каждое утро уходил в участок, а она преданно ждала его возвращения, коротая минуты за уборкой дома и приготовлением вкусного ужина.

А ещё через полгода они вовсе поженились. Он продолжал работать всё в том же привычном участке, каждый день возвращаясь со службы в свой тихий и уютный дом. Нашла себе дело по душе и она. Конечно, прошлое наложило свой отпечаток, и путь во многие профессии для неё был закрыт. Но жизнь — удивительная штука: то исцеление, которое когда-то началось с одной-единственной белой розы в больничной палате, привело её в небольшой, залитый солнцем цветочный магазин. Бывшая ночная бабочка стала флористом. Теперь её руки, знавшие столько боли и грязи, прикасались только к чистой красоте растений. Собирая нежные букеты для чужих праздников, она словно по крупицам заново сшивала свою собственную душу. Она смогла. Она выбралась из грязной колеи, доказав, что даже на самом темном дне можно отыскать дорогу к свету.

Если бы кто-то из вас встретил её сегодня на улице, то никогда бы не разглядел в её спокойных глазах ту, ожесточенную девчонку из грязного ночного притона. Жизнь навсегда смыла с неё фальшивый неоновый блеск, оставив главное — живую, спасенную душу.

Каждое утро она провожает его на службу. Он всё так же надевает форму и уходит защищать этот холодный город, а она долго смотрит ему вслед из окна их теплого дома. И никто не знает, что перед его уходом, пока он застегивает куртку в прихожей, её тонкие пальцы флориста незаметно прячут в его нагрудный карман бледный лепесток белой розы. Маленький, безмолвный оберег от той пули, которая едва не разлучила их навсегда.

Она не просто сошла с грязной тропы. Она научилась любить, беречь и ценить человека, который когда-то подарил ей право на новую жизнь.

Город за окном старел, менялись эпохи, но в их маленьком мире время словно замерло. Они прожили долгую, по-настоящему счастливую жизнь. Жизнь, которую они отвоевали у этого города вместе, до самого последнего вздоха.

Ну вот и всё, дорогой читатель. Закончилась эта удивительная и прекрасная история. Кому-то она, возможно, покажется странной или даже нелепой — мол, с чего бы обычному полицейскому из участка так отчаянно заботиться о какой-то ночной бабочке? Но жизнь вообще гораздо сложнее, глубже и красивее любых стереотипов. И мы с вами теперь это знаем. А прямо сейчас, перелистывая страницу, вы делаете шаг навстречу новой истории...

Глава 4

Прошло пять лет с тех пор, как она вырвалась из того ада. Теперь это был совсем другой город нашей необъятной страны — тихий, провинциальный, затянутый вечным утренним туманом. Здесь её никто не знал. Она устроилась работать на одну из местных швейных фабрик, сняла скромную квартиру на окраине и наконец-то научилась спать по ночам без кошмаров. До того самого дождливого вторника, пока на пороге не возникла тень из её прошлого..

Жизнь на окраине всегда текла по своим, особым законам — лениво, предсказуемо и серо. С раннего утра по пыльному, раскаленному асфальту узких улиц тянулись редкие прохожие. Среди них ничем не выделялась молодая женщина по имени Лиза. Обычное простенькое ситцевое платье, усталый, но спокойный взгляд, высоко собранные волосы, чтобы спастись от удушливой жары. Глядя на неё, никто из коллег по швейной фабрике не мог бы даже предположить, через какой ад ей пришлось пройти несколько лет назад. Для всех она была просто исполнительной, молчаливой швеёй, которая ни с кем не заводила близких знакомств и сразу после работы возвращалась в свою скромную съёмную квартиру. Лиза дорожила этой серостью. Для неё эта тихая, пускай и бедная жизнь была настоящим спасением, за которое она платила честным трудом.

В цеху стоял привычный гул швейных машин. Пахло текстилем, машинным маслом и дешевым чаем. Лиза (или выбери свое имя) сосредоточенно вела строчку по плотной ткани. Её руки, когда-то привыкшие к совсем другой, легкой и грязной работе, теперь покрылись мелкими мозолями от игл. Но эти мозоли были её гордостью. Они доказывали, что она занята честным трудом. На часах было без пятнадцати пять. До конца смены оставались считанные минуты, когда мастер цеха окликнула её по имени и кивнула на выход:

– К тебе там пришли. Ждет у проходной.

Лиза шла по длинному коридору заводоуправления, и внутри у неё всё сжималось от нехорошего предчувствия. На швейной фабрике к ней никогда никто не приходил — у неё просто не было друзей в этом городе.

Тяжелая железная дверь вела на улицу. Ослепительное июльское солнце на секунду заставило её зажмуриться, а в лицо ударил сухой, раскаленный воздух. Напротив проходной, прислонившись к обшарпанной стене соседнего гаража, стоял мужчина.

Сердце Лизы пропустило удар, а ноги мгновенно стали ватными. Это был Вадим (или подставь его имя). Он ничуть не изменился за пять лет: та же дорогая кожаная куртка, несмотря на удушливую жару, те же тяжелые золотые часы на запястье и всё та же циничная, сытая ухмылка на лице. Он вальяжно курил, выпуская дым в сторону фабричных ворот, и рассматривал Лизу так, словно она до сих пор была его собственностью, выставленной на продажу.

Увидев её в простеньком ситцевом платье и с рабочим фартуком на поясе, Вадим медленно опустил сигарету и негромко произнес:

— Ну привет, Лизка. Долго же я тебя искал. А ты, я вижу, у нас теперь честная труженица?

— Вадим? Что тебе надо? Как ты меня нашёл? — слова давались Лизе с трудом, в горле моментально пересохло. Она крепче сжала пальцами края рабочего фартука, молясь про себя, чтобы ноги не подкосились прямо здесь, на глазах у выходящих смены швей.