Алекс Грэйвуд – Отреченные обществом (страница 5)

— Не торопи события, Моника. У нас впереди еще предостаточно времени.

Тем самым он дал ей призрачную надежду, а сам вновь принялся фиксировать на бумаге развитие событий. Но эскортница была насколько красива, настолько же и хитра. Чтобы усыпить бдительность Майкла, она завела разговор на те темы, которые были ему по нраву, при этом не переставая менять позы и искушать его. Подавшись выше, Моника обхватила его голову руками и нежно прижала к себе. Писатель держался из последних сил.

И вот настал момент, которого девушка так долго ждала. Майкл резко отложил карандаш и блокнот, решив, что обо всём напишет позже, и перешел к действиям. Он сделал то, чего Моника так и не смогла добиться от него силой: уверенно снял с себя майку, брюки и небрежно бросил их на пол. Затем он сжал её в объятиях и на миг закрыл глаза, готовый полностью раствориться в бушующем пламени.

Но в секунду пика его что-то остановило. Расслабившись, Майкл вновь взял волю в кулак, отстранился и тихо произнес: «Прости». Несмотря на то, что перед ним была жрица любви, он категорически не хотел проявлять к ней неуважение или грубость. В это мгновение писатель даже забросить рукопись — у него банально не оставалось сил балансировать на грани. Он планировал посвятить роману все три дня, уединившись в номере люкса, но, будучи новичком в таких экспериментах, не подчитал, как тяжело находиться на пороге интимной близости сорок восемь часов подряд и при этом оставаться хладнокровным автором.

Однако в запасе оставался еще один день. Второй вечер пролетел быстрее первого — очевидно, потому что в первые сутки накал эмоций был намного мощнее. Наша парочка, как и накануне, спустилась в ресторан на ужин, после чего вернулась в номер. За столом Майкл не стал планировать сценарий финального дня. Он пустил всё на самотек, мысленно сказав себе: «Будь что будет».

Эта ночь выдалась для него почти бессонной. В полузабытьи он пытался распланировать финал их заточения. Наутро всё повторилось по привычному сценарию: утренняя трапеза в ресторане, возвращение в люкс и Моника, которая по классике жанра принялась сбрасывать одежду, думая, что её ждет очередное противостояние.

Но сегодня события приняли совершенно иной оборот. Майкл не прикоснулся к блокноту. Он решил наконец утолить тот голод, который мучил его на протяжении двух невыносимо трудных дней. Подойдя к Монике, он взял её за руку, посмотрел прямо в глаза и увлек за собой на кровать. Девушка ответила ему взаимным, пристальным взглядом. В этот миг она отчётливо поняла, что Майкл — не просто очередной клиент. Рядом с ним она впервые вела себя не как холодная эскортница, а как нежная, влюбленная женщина.

Майкл предложил ей заняться любовью так, как это сделали бы обычные любящие люди. Весь этот третий день они без остатка посвятили друг другу, словно купаясь в лучах искренней страсти. Наслаждаясь грезами любви, оба они прекрасно понимали: наступит завтра, и жизнь вернется в прежнее русло как для эскортницы, так и для писателя.

Майкл был с Моникой весьма обходительным и не позволял себе ничего лишнего — одним словом, вел себя как настоящий джентльмен. Это не могло не удивить девушку, привыкшую к совсем другому отношению со стороны мужчин.

На следующий день Майкл и Моника покинули отель. Писатель проводил её обратно на Шестнадцатую улицу, туда, где они впервые встретились три дня назад. Постояв немного рядом, Майкл тепло произнес на прощание:

— Моника, спасибо тебе за твою работу. Мне было действительно приятно с тобой сотрудничать.

— И мне, Майкл, было очень приятно, — улыбнулась она в ответ.

— Ты настоящий джентльмен. Надеюсь, мы еще когда-нибудь увидимся.

Слова Моники заставили писателя улыбнуться. Они попрощались, и Майкл не спеша пошел к себе домой — дописывать финальные строки своей новой книги.

Дорогой читатель! Возможно, вы заметили, что в этой книге нет иллюстраций к самым жарким и откровенным сценам. Я сознательно принял это решение. Во-первых, современные технологии и фильтры цензуры пока не способны передать всю ту глубину чувств и кинематографичную реалистичность, которую я задумывал. А во-вторых, и это главное — я верю, что ваше воображение справится с этой задачей гораздо лучше любого художника или нейросети. Пусть каждый герой и каждая сцена останутся в ваших мыслях именно такими, какими их нарисовало ваше сердце. Спасибо, что прошли этот путь вместе с моими персонажами!

Глава 3

Говорят, из грязной колеи невозможно выйти чистым. В каком-то городе, какой-то страны жила женщина, чья жизнь давно превратилась в бесконечный конвейер: ночной притон, облава, наручники и холодные стены полицейского участка. Но судьба раз за разом сталкивала её с одним и тем же человеком в форме. Он не наказывал её — он с ней разговаривал. Эти этические беседы в душной допросной поначалу казались ей чушью, но капля за каплей они точили камень её цинизма. Это история о том, как обычный добрый полицейский смог вернуть человеку душу, которую все остальные считали потерянной.

В одном безымянном городе, затерянном посреди огромной и холодной страны, был полицейский участок, куда стекалась вся ночная грязь. Раз за разом, когда полиция вскрывала двери очередного подпольного борделя, оперативники выводили оттуда десятки изломанных жизней. Притоны были переполнены — сотни девушек продавали себя, растворяясь в фальшивом блеске ночных грёз и дешевого неона, а затем безликим потоком проходили через дежурную часть.

Но среди всей этой огромной, серой массы ночных бабочек была одна, которая попадалась чаще других. Едва двери камер успевали за ней закрыться, как через месяц её волокли в участок снова. Для большинства сотрудников она была лишь очередной строчкой в протоколе. Но для одного полицейского она стала личным вызовом. Вместо стандартных допросов и брезгливых взглядов, он раз за разом начинал с ней долгие, тихие разговоры о морали, выборе и о том, что из этой грязной колеи все еще можно выбраться...

— Снова ты, — вздохнул человек в форме, не поднимая глаз от бумаг.

— Снова я, — огрызнулась девушка, поправляя размазанную помаду.

— Тебе не надоело? — тихо спросил полицейский.

Пленница ночного притона лишь горько ухмыльнулась, глядя на свои ободранные ногти.

— Хватит меня учить жизни.

Девушка резко отвернулась к забитому досками окну и скрестила руки на груди.

— Я не учу, я спрашиваю, — мужчина отставил в сторону остывший чай.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

— А у меня есть выбор? — тихо ответила она.

— Выбор есть всегда, — уверенно сказал он.

— Хм, только не у меня, — с ухмылкой ответила она и дернула плечом, словно пытаясь сбросить остатки ночной усталости.

Мужчина потер переносицу, устало глядя на нее поверх стола:

— Я смотрю, наши с тобой беседы не идут тебе на пользу.

— А я ведь тебе говорила, чтобы ты меня не учил жить, — она резко подалась вперед, и в ее глазах на секунду блеснула настоящая, живая злость.

— М-да, — сквозь зубы процедил он.

— Так что будешь делать со мной на сей раз? По этапу отправишь или будешь продолжать лечить, доктор? — бесстрашным голосом спросила она.

Полицейский на несколько минут погрузился в безмолвие, уткнувшись носом в её личное дело. Она в это время замерла в ожидании, пристально глядя в его сторону. Тишину, которая повисла в воздухе, нарушил один из зашедших в кабинет инспекторов.

— Что будем делать с этой ночной бабочкой? На дворе глубокая полночь, хочется домой поспать. Мы и так сегодня здорово задержались.

— Вы можете отправляться домой, а я еще побуду в участке, мне нужно заполнить отчет.

Один за другим сотрудники, разделившие эту тяжелую смену с полицейским, тихо покинули кабинет. В участке остались только он и она, не считая двух дежурных, оставшихся для охраны периметра.

— Та дорога, по которой ты идешь, ведет в никуда. Ты это понимаешь?

— То, о чем ты говоришь, — это всего лишь привычный образ жизни для меня. Это мой мир. А такие, как ты, этот мир пытаются разрушить, лишая возможности в нем заработать.

— Притонную жизнь ты называешь миром? — с огромным удивлением спросил он.

— А разве тебе глубоко не наплевать на таких, как я? Почему ты зациклился на мне? У тебя что, никого в твоем мире нет, что ты суешься в мой мир и, вытаскивая меня из него, суешь в камеру? — засыпала она его вопросами.

— Честно сказать, я и сам не знаю, почему именно ты, а не кто-то другой, — он на секунду отвел взгляд, а затем снова посмотрел ей прямо в глаза.

— А насчет меня

У меня есть работа, которая мне нравится. И я хочу не просто сажать таких, как ты, за решетку, а помочь больше не попасть за нее.

— Помочь не попасть за решетку? — она горько усмехнулась. — Хм, интересно как. И ты думаешь, что твои слова о том, что так делать нельзя, помогут? Ты хоть знаешь, что пытаешься перестроить многолетнюю иерархию моего мира? Системы, которая была создана задолго до тебя. Ты всё еще уверен, что можешь изменить весь мир? Ты ведь не в силах изменить работу даже этого учреждения. Тебе не подвластна даже часть твоих собственных сотрудников, а ты замахнулся на многовековой порядок вещей.

— Я вовсе не пытаюсь изменить весь мир, — спокойно ответил он, — да и при чем тут он? Речь идет не обо всем мире, а именно о том, в котором живешь ты.