Алекс Голд – Дракон против Богов. Том 2 (страница 12)
Медленно. Давая ей время. Давая шанс остановить это, оттолкнуть меня, сказать «нет». Но она молчит.
Нахожу ее губы в темноте. Сначала — кончиками пальцев. Очерчиваю контур. Мягкие. Приоткрытые. Дрожащие.
А потом — своими.
Первое касание — легкое, почти невесомое. Вопрос, а не утверждение. Можно? Ты уверена? Мы правда делаем это?
Она замирает.
Секунда. Две. Три.
И тогда ее губы отвечают.
Мир взрывается.
Она целует меня — жадно, отчаянно, как будто три года голодала. Ее пальцы впиваются в мои волосы, притягивая ближе. Ближе. Еще ближе.
Исчезает расстояние, которое она так тщательно сохраняла. Ее тело прижимается к моему — грудь к груди, бедро к бедру. Никакого пространства между нами. Никакого воздуха.
Только она.
Мои руки находят ее талию. Скользят по спине. Притягивают к себе — плотнее, теснее. Она издает звук — что-то среднее между стоном и всхлипом, — и этот звук проходит сквозь меня, как электрический разряд.
Три года.
Три года я помнил вкус ее губ. Думал, что преувеличиваю. Что память искажает. Что не могло быть так хорошо…
Она целуется так же, как раньше — отдаваясь полностью, без остатка. Без оглядки. Без мыслей о последствиях.
Ее язык касается моего — и я теряю способность думать.
Темнота вокруг нас — бархатная, густая, всепоглощающая. Нет ничего, кроме этого момента. Ее вкуса. Ее дыхания. Ее тела в моих руках.
Она запрокидывает голову, и я целую ее шею — там, где бьется пульс. Быстрый. Сумасшедший. Как мой собственный.
— Саша… — выдыхает она. Не просьба остановиться. Что-то другое. Что-то, от чего внутри все переворачивается.
— Да, — отвечаю. В ее кожу, в ее шею, в ее ключицу. — Да. Я здесь, моя маленькая.
Ее руки на моем лице. Ладони на щеках. Она притягивает меня обратно к своим губам — требовательно, почти грубо.
И тогда что-то меняется.
Отчаяние уходит. Голод утихает.
Поцелуй становится медленнее. Глубже. Нежнее.
Я целую ее так, как хотел все эти три года. Не торопясь. Запоминая. Впитывая каждую секунду, каждый вздох, каждое касание.
Ее губы под моими — мягкие, податливые. Она больше не борется. Не сопротивляется. Просто отдается этому моменту…
Моя рука в ее волосах. Ее пальцы на моей шее. Наше дыхание— одно целое.
Время останавливается.
Мы целуемся — долго, бесконечно долго. Пока не начинают болеть губы. Пока воздух не заканчивается окончательно…
13 глава
Я отрываюсь от его губ.
Резко. Рывком. Как ныряльщик, который слишком долго был под водой и теперь хватает воздух обжигающими глотками.
Темнота вокруг. Темнота внутри. Я не вижу его лица, но чувствую — его дыхание на своих губах, его руки на моей талии, его сердце под моей ладонью.
Быстрое. Как мое.
— Подожди, — шепчу. — Подожди, я не могу…
Не заканчиваю. Не знаю, что хотела сказать.
Не могу — что? Не могу остановиться? Не могу продолжать? Не могу дышать, думать, существовать рядом с тобой?
Все сразу. Ничего конкретного.
Его руки замирают. Не убираются — просто перестают двигаться. Ждут. Он всегда умел ждать. Это сводило меня с ума тогда. Сводит сейчас.
— Хорошо, — говорит тихо. Голос хриплый, низкий. От этого голоса у меня мурашки по позвоночнику.
Я сижу на его коленях. Мои пальцы все еще в его волосах. Я должна убрать руки. Отодвинуться. Встать.
Должна.
Но не двигаюсь.
Секунды тянутся. Или минуты. Время в этой темноте не имеет значения.
Его имя вспыхивает в голове — яркое, болезненное. Как пощечина. Как ведро ледяной воды.
Андрей, который любит меня. Который ждет дома. Который никогда — ни разу за два года — не дал мне повода усомниться.
Андрей, рядом с которым я чувствую себя в безопасности.
Андрей, рядом с которым я никогда — ни разу — не чувствовала вот этого.
Этого пожара в груди. Этой боли. Этого голода, который невозможно утолить.
— Ася… — Саша произносит мое имя. Просто имя. Ничего больше.
И я ломаюсь.
Притягиваю его к себе. Целую — жестко, почти зло. За эти три года. За то, что вернулся. За то, что смотрит на меня так, что я забываю, как дышать. За то, что сидит здесь, в этой проклятой темноте, и ждет, пока я приму решение.
За то, что решение уже принято. Было принято в ту секунду, когда я услышала его голос на дне рождения мамы.
Его губы отвечают. Руки снова оживают — скользят по моей спине, по ребрам, по…
Я выгибаюсь навстречу.
Ткань блузки — тонкая, почти невесомая. Его пальцы прожигают ее насквозь. Я чувствую каждое прикосновение так, будто между нами ничего нет. Будто я обнажена — не телом, душой.
Он знает меня. Помнит. Его руки помнят, где касаться, как касаться, с какой силой…
Стон вырывается сам — я не успеваю его удержать. В темноте он звучит громко, откровенно, бесстыдно.
Мне все равно.
— Саша…
Моя блузка. Его пальцы на пуговицах. Одна. Вторая. Неторопливо. Мучительно медленно.
Я накрываю его руку своей. Он замирает.
— Не останавливайся, — шепчу.