Алекс Глад – Семимирье - 5. Пробуждение Гидроманта (страница 5)

Сумма была… немыслимой. За один такой слиток на Ульбранте можно было купить не просто дом, а целый небольшой особняк в элитном, самом безопасном секторе, у самого ядра Бастиона.

За весь мешочек – целый, хорошо укреплённый, самостоятельный анклав на десять семей. Или оплатить услуги лучших следопытов, архивных копателей и информаторов Семимирья на десятилетия вперёд. Или… наконец-то начать настоящие, не ограниченные стенами и скудными средствами, поиски. Рассылать запросы. Нанять специалистов. Купить доступ к закрытым базам данных.

– Это аванс, – голос Вейл, ровный и чёткий, вернул меня из мира головокружительных цифр и возможностей. – Десять процентов от общей суммы контракта. Остальное – по возвращении, после успешного выполнения миссии и передачи данных. Наличными или переводом на любой указанный тобой счёт в любой банковской системе Семимирья.

Она сделала паузу, давая цифрам врезаться в сознание. Потом продолжила, и следующая её фраза была выверена, взвешена и брошена как удар скальпеля – точный и безжалостный:

– Кроме того, тебе будет немедленно, по факту согласия, предоставлен временный, но полный статус полноправного специалиста Совета по чрезвычайным ситуациям Семимирья. Со всеми правами и, что важнее, с правом приоритетного, неограниченного доступа к межмировым архивным сводкам. Ко всем несекретным и части секретных данных, которые у нас есть. Включая отчёты о магических аномалиях, спонтанных портальных разрывах и неклассифицированных объектах за последние пятьдесят лет.

Она произнесла это ровно, без изменения интонации, будто зачитывала пункт из технического мануала. Но её взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в меня, не отпуская. Будто она знала. Будто она видела насквозь и прекрасно понимала, что для меня, для Кая, который пять лет рылся в обрывках слухов и платил гроши за клочки информации, значат эти слова.

У меня перехватило дыхание. На секунду мне показалось, будто я уже чувствую шершавую бумагу тех отчётов под пальцами, вижу строчки, набранные машинным шрифтом… В глазах поплыло, свет лампы расплылся в жёлтое пятно. В ушах зазвенело.

Деньги. Невероятные, меняющие жизнь деньги. И доступ. Прямой, законный доступ к архивам. К тем самым пыльным, засекреченным архивам, где могут лежать отчёты о магических аномалиях двадцатилетней давности, о спонтанных портальных разрывах на границах миров, о необъяснимых перемещениях объектов и живых существ. О том, куда в день Катаклизма на Верайне, или в любой другой проклятый день, могло выбросить подростка с Рестанга.

Это был не просто шанс. Это был единственный шанс. Вырваться с Ульбранта не просто физически, на один прыжок, а получить инструменты. Ресурсы. Легальные основания копать. Начать искать по-настоящему, не как беглый раб, а как специалист на важном задании.

Я опустил слиток обратно в мешочек. Металл мягко, но звонко звякнул о собратьев. Этот звук был похож на погребальный колокольчик, отбивающий такт новой, смертельно опасной жизни.

Я поднял глаза на Вейл. Её лицо было каменным. Ждать.

– Кто командир? – спросил я, и мой голос прозвучал чуждо, отстранённо.

– Инструктор Горн. Коренной пальнорец. Он возглавит группу на месте. Знает мир, как свои пять пальцев. Твоя задача – геориски и вода. Всё, что связано с подземными полостями, устойчивостью грунта, поиском источников. Его задача – чтобы вы все вернулись оттуда живыми. Или хотя бы с данными.

– Когда отправка?

– Послезавтра на рассвете. Эбайком доставят до портальной станции «Утёс». Оттуда – прыжок на Пальнору, на точку «Крепость». Группа уже формируется.

Я медленно кивнул, один раз. Раздумывать было не о чем. Всё было решено. Не из героизма или желания спасти Ульбрант. Не из долга перед Бастионом, который был мне лишь удобной, надёжной клеткой. Из холодного, чёткого, безжалостного расчёта. Из того самого шахтёрского и беглого прагматизма, которому научили меня годы в темноте и годы за стенами. Цена – моя жизнь, с высокой вероятностью смерти. Плата – всё, о чём я мог мечтать для поисков. Шанс – один из миллиона. Но это был шанс.

– Я согласен.

Вейл едва заметно кивнула – движение подбородком вниз ровно на сантиметр. Йорген хмыкнул, коротко и глухо – видимо, ожидал именно такого исхода с самого начала, как только мешочек стукнул по столу.

– Мешочек твой, – сказала Вейл. – Аванс не изымается, даже если передумаешь до вылета. Но если передумаешь после брифинга – статус аннулируется. Остальное снаряжение – броня, оружие, полевое оборудование – получишь на станции «Утёс». Явись завтра в штаб Совета, блок «Дельта», ровно в восемь утра для подробного брифинга. Не опаздывай.

Она сделала микропаузу, и её следующий взгляд стал абсолютно ледяным.

– Опоздание будет расценено как отказ. Чисто. Без вариантов. Как обрушение породы – или ты уже на безопасном расстоянии, или тебя нет.

Они развернулись – сначала Вейл, потом Йорген – и вышли, не оглядываясь. Дверь закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком замка.

Я остался один. Внезапная, абсолютная тишина после их ухода была оглушающей, давила на барабанные перепонки. Я прислушался, пытаясь ухватиться за что-то знакомое. Сквозь тонкие стены доносился привычный, ночной шум Бастиона: отдалённый, монотонный гул генераторов, сдавленный, пьяный смех из соседнего барака, скрип колёс патрульной телеги по булыжнику. И под всем этим, как вечный, назойливый фон – тихий, непрекращающийся шёпот и журчание воды в трубах отопления и водоснабжения. Он звучал теперь по-другому. Не как голос тюрьмы, монотонно сообщающий о её размерах. Как дорога. Как мощное, неостановимое течение, уходящее куда-то далеко, в другие миры, в другие реальности. Оно звало за собой.

Я снова стал инструментом. Но на этот раз дорогим. И на этот раз я сам взял себя в руки, чтобы вскрыть нужную мне дверь.

Взял мешочек со слитками. Он был холодным и невероятно, почти символически тяжёлым. Я сунул его под тонкий, продавленный матрац, почувствовав, как тот прогибается под весом металла, образуя неестественную выпуклость. Потом снова лёг на спину, уставившись в потолок, в ту самую, давно знакомую трещину-звезду. Она казалась теперь не просто дефектом штукатурки, а картой. Картой неизвестного мира, куда мне предстояло лететь.

Лиана. Я не знаю, где ты. Жива ли. Но теперь у меня есть билет. Билет в самый страшный, самый ядовитый ад, который только есть в Семимирье. И плата за проход. Самая высокая, какую только могли предложить. Я иду. Пусть даже мне придётся пройти через весь этот кошмар Пальноры, через её кислотные туманы и шевелящуюся землю. Чтобы найти дорогу. Чтобы получить ключи. Чтобы наконец-то начать искать тебя не вслепую, а с картой в руках.

Я зажмурился, но образы не ушли. Воду я чувствовал даже сейчас, сквозь камень, бетон и расстояние. Она текла где-то глубоко под Бастионом, в тёмных, неисследованных подземных морях, уходя в непознанные пласты. И я теперь знал – скоро я последую за ней. Не вниз, в глубины Ульбранта. А вовне. В бездну другого мира.

И где-то на самом краю сознания, слабее, чем шёпот труб, но упорно, против всех законов физики и магии, зазвучало далёкое, забытое эхо. Не воды. Того самого дикого, спонтанного разрыва между мирами у колодца на Рестанге. Оно было едва уловимым, как царапина на стекле реальности, как фантомная боль в ампутированной конечности. Но оно было. И теперь, когда я принял решение, словно снова схватил Лиану за руку у края колодца, это эхо стало чуть громче. Чуть навязчивее. Будто давно потерянная связь дрогнула, почувствовав, как я делаю шаг в бездну. Но на этот раз – намеренно.

Штаб пах старым деревом, металлом и пылью. Запах бюрократии, оказалось, был универсальным – он витал в воздухе даже в конце света, в сердце крепости, борющейся за выживание. Я вдыхал этот запах, стоя на пороге, и чувствовал, как он цепляется за одежду, въедается в лёгкие. Он был таким же густым и невыветриваемым, как запах сырой породы в шахте, только безвкусным и мёртвым. Воздух был густ не только от пыли – его наполнял гул организованного отчаяния.

На соседнем столе нагромоздились горы донесений в пёстрых папках, некоторые с тревожными красными пометками. В углу мерцал потухший экран какого-то прибора с паутиной трещин на стекле. Из-за притворённой двери в соседнее помещение доносился приглушённый, напряжённый разговор по рации, прерываемый треском помех: «…повторяю, патруль «Вепрь» на связь не вышел, разрешите выдвинуть…» Голос сорвался, был заглушён шипением. Хаос, приведённый к виду строгой, усталой необходимости.

Советник Вейл сидела за массивным дубовым столом, разложив перед собой карты. Свет от керосиновой лампы, стоящей на углу, дрожал, отбрасывая колышущиеся тени на бумагу и на её неподвижные, сухие руки. На одной карте – знакомые контуры Ульбранта с жёсткой чёткостью, как на хирургическом столе: пятна уцелевших анклавов. Вид с высоты, лишённый жизни, только геометрия выживания. На другой – бесформенное, тревожное пятно с готическим шрифтом: «ПАЛЬНОРА. ЗАТОНУВШИЙ ПОЯС». Карта была испещрена контурными линиями, значками, похожими на предупреждающие символы об радиации или биологической угрозе, и пометками от руки, которые уже успели выцвести, будто кровь на старом бинте.