Алекс Глад – Семимирье - 5. Пробуждение Гидроманта (страница 4)

Шум затих. Даже вечный шёпот в трубах на миг замер, будто затаив дыхание. В наступившей тишине звук прозвучал с абсолютной, леденящей ясностью.

Три отчётливых, не суетливых стука в дверь. Не костяшками пальцев по старому дереву. Металлический звук перстня по железу петли.

Я не знал, что уже через несколько часов, глубокой ночью, эта привычная, серая ловушка даст первую трещину. И в неё просунутся не пальцы судьбы, а пальцы в тонких, серых перчатках, с холодным, вежливым стуком в мою дверь. С предложением, от которого в условиях Бастиона нельзя было отказаться. Предложением, которое выглядело как контракт, а на деле было билетом в один конец в ад по имени Пальнора. И одновременно – единственной, призрачной дорогой к надежде, к шансу когда-нибудь вырваться из всех ловушек разом. Или умереть, пытаясь.

Стук в дверь вырвал меня из полудрёмы. Не три вежливых постукивания – два отрывистых, властных удара. Звук, не терпящий промедления. Древесина вскрикнула коротко и сухо.

Я вздрогнул всем телом, сел на койке. По спине пробежала знакомая волна адреналина – короткая, острая, как укол льда в основание черепа. Не страх. Бдительность. В Бастионе так стучали только стража или начальство. Простые люди будили друг друга голосом. Этот стук был приказом.

– Войдите.

Дверь, не скрипнув, отворилась. На пороге стояли двое. И сразу стало ясно – это не по поводу вчерашнего обвала. Воздух в комнату втянуло вместе с ними – холодный, чистый, пахнущий металлом и снегом снаружи, перебив затхлость моей каморки.

Первый – Йорген, начальник охраны Бастиона. Его я знал. Суровый, седой как лунь, со шрамом от клешни твари через всё лицо – от виска до угла челюсти. Шрам был не красным, а белым, блестящим, как фарфор, и тянул кожу в странную, неподвижную улыбку. Он не носил стандартную форму, а предпочитал поношенный, но безупречно начищенный кожаный доспех поверх зелёной, выцветшей от времени куртки. Его присутствие означало серьёзность, превышающую обычные шахтные разборки.

Но всё моё внимание притянул второй. Незнакомец. Женщина.

Лет пятидесяти, но выглядела на все шестьдесят – не от возраста, а от груза, от тяжести полномочий, которые висели на её плечах невидимым плащом. Высокая, прямая, как штык, в строгом тёмно-сером комбинезоне без единой нашивки, складки или пятна. Ткань была плотной, утилитарной, но сшитой безупречно.

Волосы, цвета стали с проседью, собраны в тугой, бескомпромиссный пучок на затылке. Лицо – узкое, с тонкими, плотно сжатыми губами и высокими, резкими скулами. Оно было лишено даже намёка на усталость или сочувствие. Оно напоминало не лицо, а отчётливо выполненный чертёж человека – всё на своих местах, всё функционально, всё для дела.

Но главное – глаза. Серые, холодные, как ледники Ульбранта в глубине зимы. Они осмотрели меня, мою каморку, жалкую койку и жестяную кружку на табуретке за одну секунду. Без осуждения, без интереса, без жалости. Как инженер осматривает механизм перед стресс-тестом, оценивая его пригодность к нагрузке.

– Кай, – кивнул Йорген. Его голос был хриплым, как всегда, но сегодня в нём не было привычной усталой грубости. Была официальная, отстранённая сдержанность. – Это советник Вейл. Из Центрального Совета по выживанию. Поговорить.

Я встал. Ноги сами выпрямились, спина автоматически расправилась. Кивнул в ответ. Правила вежливости в Бастионе были просты: с начальством – минимально, но достаточно, чтобы не сочли за дерзость. Сердце, только что успокоившееся после ночного кошмара, замерло в груди, а потом застучало глухо и тяжело.

ГЛАВА 3

Совет… они никогда не спускались в наш, шахтёрский сектор, в эти бараки, пропахшие потом и плесенью. Их мир – это укреплённое ядро Бастиона, портальная станция с её стерильным воздухом, архивы за стальными дверьми. Их визит, да ещё в таком составе, означал только одно: большую проблему. Или задачу, равносильную проблеме.

– Чем могу служить? – спросил я нейтрально, заставляя голос звучать ровно, беззвучно сглотнув комок в горле. Губы были сухими.

Вейл сделала шаг вперёд. Её движения были экономичными, лишёнными суеты, будто каждое мышечное сокращение было просчитано. Она несла с собой в комнату ауру тишины и давления, как перед грозой, когда воздух становится густым и трудно дышать.

– Твои отчёты по стабильности шахты и прогнозы обвалов впечатляют, Кай, – начала она. Голос был ровным, низким, без эмоциональной окраски. Чистый инструмент для передачи информации. – За последние два года – сорок семь предупреждений. Сорок три подтвердились с точностью выше девяноста процентов. В наших условиях это показатель, близкий к чуду. Это бесценно.

Я молчал, опустив взгляд куда-то в район её сапог. Кожа на них была чёрной, матовой, без царапин. Комплименты от Совета были опаснее любой критики. За ними всегда, неизбежно, следовало «но». И это «но» обычно стоило людям здоровья, рассудка или жизни.

– У Совета есть задача, – продолжила она, как бы подтверждая мою мысль. Слова падали чёткими, отмеренными порциями. – Очень опасная. Требуются люди с уникальными, нешаблонными навыками выживания и анализа обстановки. Такие как ты.

«Нешаблонными». Вежливый, канцелярский способ сказать «ненормальными», «не вписывающимися в строй». Маги и сенситивы, чьи дары слишком специфичны для фронтовой службы на стенах, но слишком ценны, чтобы просто выбрасывать за борт. Их использовали. Как расходный, но высокоточный инструмент.

– Какая задача? – спросил я, хотя ответ уже висел в воздухе.

«Опасная. Уникальные навыки». В голове щёлкнуло. Вариантов было не так много. Очень не много.

– Пальнора. Затонувший Пояс.

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как свинец. Даже Йорген, казалось, затаил дыхание. Я почувствовал, как подошвы ступней холодеют, будто земля под Бастионом на миг превратилась в лёд и жар Пальноры.

Пальнора. Мир-катастрофа. Мир, где магия сходила с ума и убивала своих носителей, а земля пожирала всё живое. Туда отправляли либо добровольцев-смертников за безумные, баснословные деньги, либо приговорённых к высшей мере – в качестве каторги с призрачным шансом на помилование. Ни те, ни другие обычно не возвращались. Оттуда приходили только обрывочные, зашифрованные донесения да дикие слухи, которые шептались в самых тёмных углах портовых кабаков: о ядовитых туманах, съедающих лёгкие за три вдоха, о плотоядной растительности, которая копошится в темноте, о земле, которая дышит и шевелится под ногами, готовясь поглотить.

– Там есть объект, – голос Вейл, ровный и неумолимый, вернул меня в реальность барака, в жёсткий свет лампы. – Старая, докризисная исследовательская станция «Абисс-7». Данные, хранящиеся в её защищённых, возможно, нетронутых ядрах памяти, могут быть ключом к пониманию нашей… общей проблемы. К поиску способа бороться с мутацией на Ульбранте на фундаментальном уровне.

Она сделала небольшую, но значимую паузу, изучая мою реакцию. Я не подал виду, не дрогнул, но внутри всё сжалось в тугой, холодный, болезненный узел. Пальнора… это не просто очередная опасная вылазка за стену, на охоту или в разведку. Это другой мир. Портал. Выход за пределы этой планеты. И одновременно – шанс. Дикий, смертельный, но шанс.

– Почему я? – спросил, заставив слова выйти наружу. Голос прозвучал чуть хриплее, чем хотелось, будто пересохло в горле от того самого мысленного ядовитого тумана.

– Лучше тебя на Ульбранте нет, – просто, без пафоса, сказал Йорген, перехватывая инициативу. Его взгляд, из-под нависших седых бровей, говорил яснее слов: «Не умничай, парень. Ты и так всё прекрасно понял. Не заставляй нас это проговаривать». – Никто не чувствует воду так, как ты. И время есть, но в обрез. Окно для стабильного портала на Пальнору открывается через трое суток. Дольше ждать нельзя. Следующее – неизвестно когда.

– А если я откажусь?

Вейл не моргнула. Её серые, ледяные глаза впились в меня, будто пытаясь измерить глубину сопротивления.

– Тогда ты откажешься. Ты – вольный специалист, Кай. Работаешь по контракту с Бастионом, а не по призыву. Мы не можем тебя заставить. Угрожать, – она слегка, почти незаметно повернула голову в сторону Йоргена.

Тот, не меняясь в лице, извлёк из-за спины небольшой, но толстый кожаный мешочек, потёртый до блеска на углах, с тугой завязкой. Мешочек упал на единственный стол в комнате, рядом с моей койкой, с глухим, увесистым, многообещающим стуком. Звук был красноречивее любых угроз.

– Но мы можем предложить тебе контракт. Взгляни, – предложила женщина.

Йорген пододвинул мешочек ко мне по грубой поверхности стола, как будто подсовывая взрывчатку с часовым механизмом. Я медленно, чтобы руки не дрожали, развязал туго затянутый шнурок. Кожа была прохладной и гладкой на ощупь. Внутри, тускло поблёскивая в жёлтом свете одинокой лампы, лежали кредитные слитки. Не бумажные обязательства, не цифры на счётном кристалле. Настоящие, физические. Слитки из сплава серебра и искария, с вычеканенным гербом Совета Ульбранта – стилизованная гора, пронзённая молнией.

Я взял один. Холодный, тяжелый. От него пахло холодным огнём чеканки и озоном магической аутентификации – запах абсолютной, безличной ценности. Быстрым, отработанным движением я прикинул вес и чистоту по тому, как он лежит, по отзвуку металла.