Алекс Глад – Семимирье - 5. Пробуждение Гидроманта (страница 3)

В животе у меня всё сжалось в ледяной, тяжёлый ком. Горло перехватило. «Утилизация». После «использования». Мою сестру, мою Лиану с её смехом и тихими вопросами, собирались… использовать, как инкубатор, а потом выбросить в помойку, как пустую, отработавшую скорлупу.

– А мальчик? – голос деда был подобострастным, жадным, я слышал, как он потирает руки. – Его показатели?

– Гидромантия… примитивно, но стабильно. Уровень восприятия высокий, контроль средний. Может быть полезен на рудниках или на мелиоративных работах в аграрных анклавах. Он виртонг по крови. Но не воспитанию. Не представляет стратегической ценности, но подлежит сохранению и дальнейшей эксплуатации. Требуется усиленный контроль и изоляция от сестры. Наблюдается эмоциональная привязанность, которая снижает дисциплину и может привести к неадекватным поведенческим реакциям.

Я отшатнулся от двери, будто меня ударили. В глазах потемнело, в ушах загудел белый шум. «Реализация по стандартной схеме». «Утилизация». «Эксплуатация». Это были не слова, это были приговоры. И дед знал. Знал с самого начала, с той самой папки, ещё до нашего рождения. И просто ждал своего часа, чтобы получить мзду за «удачное» воспитание и сдать нас с Лианой, как ягнят на убой, без тени сомнения, без жалости.

В ту ночь я не сомкнул глаз. Сидел на своей жёсткой кровати, сжав кулаки так, что короткие, обкусанные ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Внутри бушевало, кипело то самое «море», о котором говорила мама. Оно рвалось наружу, требуя смыть всё это: этот проклятый дом, этого деда-палача, ледяного гостя, весь этот прогнивший, бесчеловечный мир. Я чувствовал, как вода в кувшине под моей кроватью начинает вибрировать в такт моему бешеному пульсу.

Я посмотрел на тонкую перегородку, за которой спала Лиана. Её дыхание было ровным, безмятежным. Она всё ещё верила в сказки, в то, что усердие будет вознаграждено, что дед, хоть и строгий, желает нам добра. Она мечтала поступить в академия, увидеть другие миры хотя бы в книгах академической библиотеки.

Именно тогда, в той кромешной тьме, я поклялся себе, тихо, но со всей яростью отчаяния: будущее у неё будет. Настоящее. Даже если для этого мне придётся сжечь наше прошлое дотла. И этого деда-палача, этого надсмотрщика – в первую очередь.

Я стал копить. Не на учёбу, как наивно мечтала Лиана. На побег. На спасение. Каждую монету, каждый грош от подработок в порту, где я таскал ящики и слушал разговоры контрабандистов. Я выискивал слухи в грязных кабаках за портом, искал тенистых, неразговорчивых людей с пустыми глазами, которые «решают проблемы». И нашёл. Цена была чудовищной – моя свобода, отданная в долг на неопределённый срок. Контракт с дьяволом, где расплатой был я сам. Но это был единственный шанс вырвать её из пасти системы. Спасти хоть одну из нас двоих.

А потом пришёл день, который дед назвал «передачей для собеседования». Он вызвал Лиану в кабинет, сказал собирать вещи – «поедешь на собеседование в хорошее место, возможно, тебя возьмут в ученицы». В его глазах, когда он смотрел на неё, я увидел не притворную суровость, а чистое, неприкрытое торжество и жадность. Он наконец-то тяпнул свою наживу. Скоро получит плату за свои «труды».

Мы бежали той же ночью. У нас не было артефактов, еды, только мой потрёпанный кожаный мешок с монетами, и кое-какими вещами оттягивающий плечо, и её высушенный первый цветок в кармане платья, как талисман. Мы пробирались, как тени, по задворкам, к заброшенному ритуальному колодцу на самой окраине владений – месту с остаточной, дикой, никому не подконтрольной магией, о котором шептались старые слуги. Наш последний, отчаянный шанс.

И когда погоня почти настигла нас у самых древних, замшелых камней колодца, когда арканы стражей сверкнули в лунном свете, как серебряные змеи, я схватил Лиану за обе руки. Её ладони были холодными и маленькими. И вложил в это прикосновение ВСЁ. Весь накопленный годами страх, всю ярость, всю свою дикую, неконтролируемую силу, которую я прятал и боялся, не зная, как её выпустить.

– УЙДИ ОТСЮДА! ДАЛЕКО! – мой рёв вырвался нечеловеческим, сотканным из отчаяния, любви и слепой магии. Я не целился. Не ставил конечных пунктов. Я просто выплеснул всё наружу, в колодец, в воду, в саму ткань мира.

Мой дар ударил не в воду. Он ударил в саму реальность через воду. Колодец не плеснул и не засветился. Он схлопнулся внутрь себя, образовав на мгновение чёрную, беззвучную воронку в никуда. Воздух вокруг затрещал, запахло озоном и горелой плотью пространства. Лиану вырвало из моих рук с такой силой, что у меня хрустнули костяшки пальцев. Её тело метнулось в эту чёрную дыру, как щепка в водоворот, и исчезло.

На последней, растянутой до предела секунде, прежде чем её засосало, я поймал её взгляд. Не страх. Шок. Глубокое, животное непонимание. И что-то ещё… упрёк? Потом её не стало. Рядом не стало.

В ушах остался только звон. И свист чего-то тяжёлого, летящего в голову. Я рванулся в сторону, упал в колючие кусты, чувствуя, как ветки царапают лицо. Кто-то крикнул: «Держи его! Живым!»

Я не думал о деде. Не думал о позоре для рода, которого не осталось. Думал только об одном: если меня поймают сейчас, живым, – нас всё равно всех казнят. Меня, деда, всех дальних и ближних родственников, кто носит нашу кровь. Чтобы другим неповадно было нарушать Кодекс.

Лиана, возможно, спаслась отправившись в куда-то, главное чтобы не в никуда. Я должен был дать ей этот шанс, даже ценой собственной гибели. Но умереть здесь значило перечеркнуть всё.

Я бежал. К реке, к условленному месту, кусая губу до крови, чтобы не кричать от боли и ужаса. К людям, которые ждали свою плату в виде живого, сломанного мага.

Контрабандисты взяли меня не из жалости. Увидели в моих глазах дикое отчаяние и почуяли смутный, но сильный потенциал. Маг, даже юный, даже перепуганный до полусмерти – это актив. На будущее. Пригодится, предъявят счет. Их порталист, тщедушный старик с лихорадочным блеском в запавших глазах, провёл грязный, быстрый ритуал прямо в вонючем подвале притона. Воздух рвануло, как от взрыва. Я почувствовал, как что-то ломается внутри – может, последние защиты мира Рестанга, может, что-то в моём собственном нутре, какая-то связь с родной землёй.

Потом меня вырвало в ледяной холод и под незнакомые, слишком яркие звёзды чужого неба.

Ульбрант. Сначала – как спасение. Потом – как новая, более просторная тюрьма.

Настоящее.

Я очнулся на койке в бараке. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, будто хотело вырваться наружу. Во рту стоял знакомый вкус меди, страха и пыли. Сквозь тонкие, промерзающие стены доносился привычный, монотонный шум Бастиона: приглушённый гул магических генераторов где-то вдали, далёкие, едва различимые голоса на плацу, шелест ночного ветра, гуляющего в щелях между плитами. И под всем этим, как вечный бас, – тихий, непрекращающийся шёпот воды в трубах отопления и водоснабжения. Мой постоянный спутник. Мой тюремщик, сообщающий о каждом повороте крана в радиусе квартала. Мой единственный, верный инструмент, который и кормил, и держал на цепи.

Я повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла пылью, потом и безысходностью. Лиана. Я не знал, куда её выбросило. Жива ли она. Вода, которую я чувствовал здесь, на Ульбранте, не знала ответа. Она была глуха к призывам о другом мире, о другом человеке, неведомой ей сестре. Она шептала только о здешних, сиюминутных делах: о подземных потоках, о давлении в магистральных трубах, о нарастающей влажности в штольне номер три, о крошечной течи в фундаменте северной стены. Осязаемые, полезные, но ничего не подсказывающие в ответ о наболевшем вопросе сведения.

Пять лет. Пять долгих лет я был в этой ловушке. Сначала – в золотой, относительно комфортной, когда Ульбрант был цел и процветал, и мне платили хорошие, честные деньги за поиск артезианских вод для новых поселений. Потом – в ловушке из чистого страха и голой необходимости, когда мир рухнул за одну ночь, и мой дар из коммерческого преимущества превратился в вопрос жизни и смерти для тех, кто остался за стенами. Теперь я был не наёмным специалистом, а прикреплённым активом. Собственностью Бастиона. Как генератор, как магомёт на охранной вышке.

Я поднялся, сел на койке, потер ладонью лицо. Кожа была шершавой, под глазами – помятость от усталости. За окном окончательно стемнело. На стене напротив света уличного фонаря отбрасывались резкие тени от решётки. Скоро ночная смена в шахте, но меня туда не пошлют – после предупреждения об обвале давали сутки отсыпной, по техники безопасности. Цикл. Предсказуемый, как часы.

Я потянулся к жестяной, помятой кружке на табуретке, сделал глубокий глоток тёплой, пресной, отстоявшейся воды. Она была безвкусной, мёртвой. Отфильтрованной, простерилизованной, усмирённой. Совсем не такой, какой она вырвалась из меня в ту ночь, сметая сестру в неизвестность. Я вырвал её из пасти одной системы, чтобы швырнуть в пасть другой – в хаотичную бездну между мирами. Иногда мне снилось, что она не исчезла, а разбилась, как капля о каменный пол реальности. И это был мой дар. Мой «спасительный» дар.

Я снова лёг, уставившись в потолок, где от несущей балки расходилась трещина – лучистая звезда, которую я наблюдал каждый вечер. Она не росла. Но и не исчезала. Завтра всё повторится. Ранний подъём. Шахта. Стены. Шёпот воды. Бесконечная, знакомая до тошноты ловушка.