Алекс Глад – Семимирье - 5. Пробуждение Гидроманта (страница 10)

– Тогда по машинам. Взлёт через двадцать минут. Не отставать.

Мы разошлись к назначенным эбайкам. На каждый транспорт – пилот и один пассажир с грузом. Мне указали на среднюю. Пилот – ульбрантец с каменным лицом – уже сидел в седле, проверяя какие-то показания на маленьком экране, встроенном в руль. Я забрался на пассажирское место сзади, пристегнул ремни, приналег на спинку. Рюкзак пришлось поставить вертикально перед собой, зажав ногами. Эбайк вибрировал, как живой, готовый сорваться с места.

Горн, проверив всех, сел на свой эбайк, поднял руку. И резко опустил её вперёд.

Звук изменился – низкий гул перешёл в высокое, пронзительное жужжание. Эбайки один за другим плавно развернулись. И рванули вперёд, вылетая из открытых ворот ангара прямо в предрассветную мглу. Ветер ударил в лицо, завыл в ушах.

Мы неслись над землёй, оставляя позади стены Бастиона, не поднимаясь слишком высоко. Под нами мелькали поля, кусты, овраги. Я видел, как внизу что-то тёмное и большое шевельнулось в кустах, услышал негромкий, злобный визг, но мы уже пронеслись мимо. Скорость была головокружительной. Эбайк лихо закладывал виражи, огибая особо высокие холмы, деревья. Пилот управлял им с холодной, бесстрастной точностью.

Через полчаса бешеной полёта вдали показалось центральное поселение. Тут я не бывал, но слышал что там расположена Ульбрантская академия, и межмировой портал «Утёс». Портальная станция, огромная чёрная арка. Мы приземлились на площадке перед ней, заглушив работу эбайков. Мои ноги немного дрожали от непривычной вибрации и адреналина.

Рядом уже стояли несколько других эбайка, чуть более изящных. Без спинок и ремней безопасности. Обтекаемой формы. От них как раз отходили люди. Четверо. Одежда дорогая, сшитая на заказ, практичного кроя, но явно не для долгих походов по аду – скорее, для экспедиции в безопасные, изученные зоны.

Лица – молодые, сосредоточенные, с выражением «задраного носа», уверенности в своих знаниях и лёгкого пренебрежения к реальности. Такое бывает у тех, кто слишком много читал теорий и слишком мало видел крови и грязи. Явно Картэнцы. Учёные, аристократы от науки. Именно так описывают их те, кто встречался с выходцами из благополучного мира.

Среди них, однако, выделялся один. Парень лет двадцати, сверстник или чуть младше меня. Тёмные волосы, резкие, аристократические, скульптурные черты лица, высокие скулы, тонкий нос. Я бы сказал – виртонг, будь мы на Рестанге. Но чистокровкам, а не отбраковке, как я, нет смысла бежать из родного мира.

Его объёмный рюкзак нёс один из спутников, здоровенный детина, похожий на охранника. Сам же он шёл легко, почти небрежно расставив руки, но его глаза… его глаза смотрели не на людей, не на небо, не на впечатлившую меня арку. Они были прикованы к земле под ногами, к камням площадки, к трещинам в скале, к пыли между плитами. Взгляд был отрешённым, погружённым глубоко внутрь себя, внутрь земли. Взгляд слушающего. Взгляд геоманта. Вот ты какой Тарэн.

Он почувствовал мой пристальный, оценивающий взгляд и поднял голову. Наши глаза встретились через немалое расстояние площадки. В его взгляде не было ни дружелюбия, ни враждебности, ни даже простого интереса к новому человеку. Было холодное, профессиональное, аналитическое любопытство, смешанное с глубокой, хронической усталостью, которая сидела глубже, чем физическое утомление. Он оценил меня за секунду, как я его – по стойке, по снаряжению, по глазам. Потом кивнул – едва заметное, почти вежливое движение подбородка. «Вижу тебя. Знаю, кто ты. Потом поговорим, если будет нужно и время».

Я ответил тем же, чуть более выраженным кивком. Разговор был начат без слов.

Горн, не теряя времени, подошёл к картэнцам. Он коротко, без прелюдий, поговорил с их старшим – тощим, суетливым мужчиной в безупречном, но непрактичном полевом костюме, с лицом учёного-фанатика, горящим внутренним огнём одержимости.

Тот что-то горячо доказывал, размахивая планшетом с картами и схемами, тыча пальцем в экран. Горн слушал, не перебивая, стоя неподвижно, как скала, потом сказал одну короткую, отрывистую фразу. Учёный (Крейн, как я позже узнал) смолк, покраснев до корней волос, и лишь беспомощно, почти по-детски, сжал дорогой планшет в руках, будто хотел его раздавить.

– Группа, сбор у арки! – крикнул Горн, окинув всех нас взглядом, который сам по себе был приказом. – Через десять минут – проход. Последняя проверка. Амулеты связи на шею, не в карманы. Оружие у кого имеется – на предохранитель, но под рукой. Снаряжение закрепить, ничего не болтается. На той стороне будет сухо, жарко, душно и предельно враждебно. Готовьтесь к немедленному, быстрому движению от точки выхода. Расслабляться некогда.

Я потрогал амулет на шее. Плоский, тёплый от тела обсидиановый камень с вырезанным знаком групповой связи. Он должен был работать на коротких дистанциях даже в условиях сильных магических помех, передавая импульсы, а не слова.

Потом перепроверил крепления рюкзака, потрогал арбалет у бедра, засунул руку за спину, чтобы убедиться, что там удобно висит щуп-полуметровка. Сердце билось ровно, но сильно, с каждым ударом выталкивая в кровь холодный, чистый, обостряющий чувства адреналин. Страха не было. Была собранность. Точка невозврата была пройдена у стола Вейл.

Межмировой портал не гудел, как я ожидал. Он просто был. Фиолетовый туман внутри арки закрутился, замелькал, образовав в центре мерцающую, пульсирующую воронку, уходящую в никуда. Свет вокруг померк, будто сумерки наступили за секунду, поглотив утреннее солнце.

Тарэн, отсоединившись от своей группы, подошёл ко мне. Он был на полголовы выше, шире в плечах. Подошёл близко, чтобы говорить шёпотом, но не нарушая личного пространства – выверенное расстояние профессионала.

– Кай? Гидромант? – спросил он. Голос был низким, спокойным, без эмоций, но не глухим.

– Да.

– Тарэн. Геомант.

Он помолчал, его взгляд скользнул по моим щупам, потом вернулся к моему лицу.

– Горн говорит, ты чувствуешь воду. Даже сквозь камень, через толщу.

– Да. Вибрацию, давление, химию. Всё, что с ней связано.

– Хорошо. Я чувствую камень. Его напряжение, сжатие, пустоты, песок и глину под твёрдой плитой, дрожь от далёких толчков.

Он снова взглянул на бурлящую воронку портала, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой грусти.

– Я был там. Там вода… обманчива. Она может течь там, где её не должно быть. Исчезать там, где была вчера. Нести в себе… не то. Состав… Будешь слышать что-то странное, нелогичное, слишком громкое или слишком тихое – дай знать сразу. Не геройствуй, не пытайся разобраться в одиночку. Умирать там можно и от собственной глупости, и от излишней уверенности.

– Правило взаимное, – сказал я, и в голосе прозвучала твёрдость, которой я сам не ожидал. – Если камень начнёт врать, или шептать не то – тоже дай сигнал.

Он почти улыбнулся. Почти. Только уголок рта дрогнул на мгновение, образовав новую, временную морщинку.

– Договорились. Держим уши открытыми.

Горн поднял руку, его фигура на фоне сияющего, фиолетового хаоса портала казалась вырезанной из чёрного, непроницаемого камня, монолитом противостоящей безумию.

– Группа! На проход! В колонну по одному! Держите дистанцию два шага! В портале и на выходе не оглядываться, не останавливаться! ВПЕРЁД! По ситуации.

Первыми, без тени сомнения, как в обычную, ежедневно используемую дверь, шагнули в сияние пальнорцы во главе с Горном. Они растворились в свете, не издав ни единого звука.

Потом, после короткой паузы, – ульбрантцы, чётким строем.

Потом картэнцы, чуть замешкавшись, неуверенно, но подталкиваемые невидимым давлением необходимости.

Я сделал шаг вперёд, встал последним в цепочке. На миг, на одно короткое, украденное у времени мгновение, задержался на самом пороге. Оглянулся. На Ульбрант.

На серое, низкое сегодня небо, на ряды одноэтажных частных домов, на стену. За которой, скрылся уже невидный за холмами силуэт Бастиона. На свою старую, надёжную ловушку. На шесть лет жизни, страха, работы, одиночества, которые теперь казались лишь долгой, изнурительной подготовкой к этому шагу в портал.

Потом я развернулся к свету, к воронке, к беззвучному гулу. И шагнул вперёд, в ослепительную, фиолетовую вспышку.

Холод пронзил насквозь – не физический, а какой-то глубинный, экзистенциальный, выворачивающий душу наизнанку. Давление в ушах, в висках, в глазных яблоках. Ощущение бесконечного падения в полной, абсолютной темноте и тишине, где нет ни верха, ни низа, ни времени.

И затем – резкий, сухой, обжигающий жар, ударивший в лицо, как из распахнутой дверцы домны, и запах. Сложный, многослойный, удушливый запах. Гари, как после глобального пожара. Серы, острый и едкий. Гниения и распада органики. И чего-то ещё – кислого, сладковато-приторного, невыносимо тошнотворного, как запах разложившегося плода, смешанный с химикатами. Этот запах впился в ноздри, в горло, въелся в одежду мгновенно.

Я открыл глаза, отшатнувшись от слепящего света портала, который схлопнулся за спиной с тихим хлопком. Мы стояли на небольшом каменном пятачке, окружённом со всех сторон высокими стенами из ржавого металла, непонятных, оплавленных, искореженных конструкций, обломков машин, не то древних, не то иномирных. Воздух висел тяжёлым, неподвижным, едким пологом, колючим для лёгких, каждый вдох обжигал.