Алекс Глад – Семимирье - 4. Возрождение Геоманта (страница 4)
Мать была моложе. Лицо не жёсткое, а просто уставшее. Улыбка в уголках глаз. Она накладывала мне в тарелку. Полную тарелку. Не по норме. Просто потому что.
– Ешь, Тар, не копайся. Отец скоро придёт.
Отец… Его лицо я уже почти не помнил, но во сне оно было чётким. Широкие плечи, смеющиеся глаза. Он садился за стол, хлопал меня по плечу. Рука тяжёлая, тёплая.
– Молодец, сын, дрова колол? Заслужил.
Звуки. Не гул генератора, а тихое потрескивание дров в печи. Стук ножей о фаянс. Смех Миры, ещё совсем маленькой, сидящей на подушках. Лёгкий ветер за окном, шелест листьев на деревьях. На берёзах. Я был уверен во сне, что это берёзы.
Я брал кусок мяса. Оно было нежным. Таяло во рту. Соль, перец, сок… Настоящий вкус. Не просто калории. Радость. Простота. Ощущение, что мир прочен и безопасен. Что стены нужны только от ветра, а не от того, что ползёт в ночи.
Потом картинка дрогнула. Запах лука сменился. На сладковатую гниль. На гарь. Тёплый свет лампы померк, стал жёлтым и неровным, как свет пляриса в казарме. Звук ветра превратился в тот самый низкий, злой гул Пальноры.
Я проснулся. Резко. В темноте. Рот был пуст, но на языке ещё стоял привкус того, давнего мяса. Привкус потерянного мира. Мне было тринадцать, когда в последний раз сидел рядом с отцом.
А сейчас лежал и смотрел в потолок. Вспоминал не сон, а реальность. Ту самую свинью, которую зарезали перед первой зимой после Катаклизма. Её крик. Горячую кровь на снегу. Мать, которая тогда не плакала. Она просто разделывала тушу быстрыми, резкими движениями. А потом мы ели это мясо всю зиму. Каждый кусок был на вес золота. Последний.
Больше скотину не держали. Нечем было кормить. Да и твари вынюхивали быстро.
Я перевернулся на бок, лицом к стене. Холодный камень пах пылью и плесенью. Привкус сна медленно растворялся, вытесняемый знакомой горечью на языке.
Тот мир умер. Остались только его крохи в памяти. И в снах, которые здесь были опаснее любой твари. Потому что размягчали душу. Делали её уязвимой.
Я сжал кулаки, вдавил ногти в ладони. Острая боль вернула в настоящее. В казарму. В гул Пальноры. В завтрашний выход в «Трещину».
Сны – роскошь. Мясо из прошлого – яд для того, кто должен выживать сегодня.
Больше я не спал. Лежал и слушал, как за спиной храпит Вольф, и как где-то далеко, в глубине мира, содрогается в конвульсиях больная планета.
Утренний горн прозвучал не как музыка, а как предсмертный хрип. Металлический, рвущий слух. Я вскочил с койки за секунду до того, как Вольф швырнул в меня свернутое в комок одеяло.
– Подъём, Ульбрантец! Горн ждать не любит!
В казарме царила деятельная, молчаливая суета. Все одевались, проверяли снаряжение с автоматической, выверенной годами быстротой. Я последовал их примеру, натянул грубые штаны и куртку из плотной, пропитанной чем-то пахучим ткани, пристегнул нож, сунул за пояс щуп.
Расписание на доске гласило коротко и ясно: 07:00 – Площадь. Вводный инструктаж. Выход в зону «Трещина».
Келлан, проходя мимо, ткнул пальцем в последние слова.
– Легкотня. Разведка боем для новичков и картэнских неженок. Но «лёгкое» на Пальноре значит «смертельное всего в трёх местах, а не в десяти». Иди за мной.
Мы высыпали на площадь. Утренний воздух был холодным и едким. Туман слегка рассеялся, открыв багрово-жёлтое небо. На площади уже стояли несколько групп. Местные, похожие на моих соседей – подтянутые, молчаливые, с практичным снаряжением. И… они.
Картэнские адепты. Это почему-то сразу понял.
Едва мы приблизились, одна из девушек отделилась от толпы и кинулась на шею к Лехе. Тот обнял её. Приподнял. Закружил вокруг себя. На сгибе её руки сидела странная, улыбающаяся зверушка. Как только не уронили?
Наверное знакомые.
Их было человек двадцать. Они выделялись, как яркие птицы в стае ворон. Легкие, стильные плащи с вышитыми гербами, отполированные до блеска элементы доспехов, у некоторых на плечах или в сумках сидели фамильяры – изящные кошки, птицы, одна даже миниатюрная ящерица, еще какие-то неведомые мне звери. Они говорили громко, смеялись, жестикулировали.
Двое юношей что-то оживленно обсуждали, размахивая руками, в которых вспыхивали маленькие, безобидные магические огоньки. Девушка с чёрной кошкой на плече смотрела на окружающее с брезгливым любопытством словно делала одолжение самим фактом присутствия. Собственно она была красива. Я таких прежде не видел. Да и откуда в нашем захолустье?
И среди них – группа, которые явно были будто не из их мира. Именно из их компании выскочила, та кого сейчас кружил Леха. Трое парней и пять девушек в простой, удобной одежде, с напряженными, изучающими взглядами.
Один из парней постоянно оглядывался, оценивал углы, высоту. Девушка рядом с ним – молчаливая, с холодными, проницательными глазами, и неведомой зверушкой, которую я никогда даже на картинках не видел. И ещё одна девушка, выглядевшая потерянной, её пальцы нервно перебирали края плаща.
«Земляне», – мелькнуло у меня.
ГЛАВА 3
Инструктор Горн, стоя на невысоком каменном блоке, оглушительно свистнул. Все замолкли.
– Слушать! Группа «Альфа» – с Келланом на восточный сканерный пост, начало пути идем вместе. «Бета» – с Вольфом, укрепление северной стены. «Гамма» – новички и гости! Со мной! Леха со мной. Переводить им будешь, чтобы поняли.
Он соскочил с блока и двинулся к главным воротам, не удостоив картэнцев даже взглядом. Мы, «Гамма», потянулись за ним. Местные шли сплоченно, мы, новички, – кучкой. Картэнцы отставали, продолжая тихо переговариваться.
– Сегодня ваша задача – пройти пять километров по маркированной тропе до смотровой площадки у «Трещины» и обратно, – рявкнул Горн, не оборачиваясь. – Кажется просто? Заблудиться нельзя – тропа помечена. Напороться не на кого – зона патрулируется? Ошибка. Первая опасность – грунт. Зыбучие пески, кислотные лужи, споровые выбросы. Вторая – флора. Всё, что растёт, либо ядовито, либо хищно, либо и то, и другое. Третья – ваша собственная глупость и магия. На Пальноре магический фон нестабилен. Попытка бросить даже самый простой огонёк может обернуться цепной реакцией и взрывом газового кармана. Поэтому использовать магию – только в крайнем случае и с моего разрешения! Понятно?
– Но как же мы… – начал один из картэнских юношей.
– Заткнись! – оборвал его Горн. – Здесь ты выживаешь ногами, глазами и головой, а не своими кривыми заклинаниями! Первое нарушение – отправляешься обратно в крепость чистить туалеты! Второе – останешься здесь навсегда, в качестве корма для спор!
Картэнец смущенно замолчал. Землянин в простой одежде топавший рядом с ним, незаметно переглянулся с Лехой и усмехнулся. Они точно были знакомы.
Ворота с грохотом разъехались. Перед нами открылась панорама Пальноры во всей её ужасающей красоте. Бесплодные, рыжие холмы, испещренные глубокими трещинами, из которых валил пар. Леса странных, искривленных деревьев с синеватыми, блестящими листьями. Вдали, на горизонте, вздымался конус вулкана, извергающего не огонь, а черный, тягучий дым. Воздух звенел от жара и ядовитых миазмов.
Горн шагнул за ворота и жестом показал на узкую, едва заметную тропинку, уходящую меж ядовито-желтых кустов.
– Пошли. Я впереди. Келлан замыкает. Шаг в сторону – и твои родные получат письмо со словами «пропал без вести». Вперёд!
Мы двинулись. Я шёл в середине группы, стараясь держаться поближе к местным. Они шли уверенно, их ступни ставились на грунт с особой осторожностью, будто они чувствовали его нутром. Я попытался сделать то же самое. Расслабил ноги. Позволил себе «слушать» землю через подошвы.
И сразу почувствовал разницу. Где-то слева, в паре метров от тропы, грунт был зыбким, ненадежным – под тонкой видимой глазу коркой скрывалась пустота. Прямо по курсу, через десяток шагов, – участок с повышенной кислотностью, от него шла едкая вибрация. И везде, повсюду, этот злой, фоновый гул, словно мир стонал от боли.
«Хороший инструктаж», – подумал я с мрачной иронией.
Теория оживала самым наглядным образом.
Мы прошли около километра, когда сзади раздался возглас. Один из картэнских адептов, тот самый, что пытался спорить, отстал. Он стоял, зачарованный странным, мерцающим синим цветком, растущим прямо у тропы.
– Какая псионическая аура! – восторженно произнёс он и потянулся рукой, чтобы сорвать его.
– Не трогай! – рявкнул одновременно Горн и землянин-парень.
Но было поздно.
Пальцы адепта коснулись лепестка.
Цветок не срывался. Он взорвался.
Не громко. С тихим хлопком, выпустив облако сверкающей синей пыли прямо в лицо картэнцу. Тот вскрикнул, отшатнулся, потер глаза. И через секунду его крик стал пронзительным, полным ужаса.
– Я не вижу! Я ослеп! Магия! Всё темно!
Он замахал руками, потеряв ориентацию, и сделал шаг… не на тропу. В сторону. Туда, где я за секунду до этого почувствовал зыбкость.
Грунт с мягким, чавкающим звуком поплыл у него под ногами.
– Ложись! Раскинь руки! – заорал Горн, уже бросаясь назад.
Но картэнец, ослеплённый и в панике, лишь сильнее забился, пытаясь выбраться, и погружался в жидкую грязь всё быстрее. Уже по колено. По пояс.
И тут произошло то, чего я никак не ожидал.
Землянин-парень, которого представляя назвали как Леху, двинулся. Не задумываясь. Стремительно, с какой-то кошачьей грацией, он рванул с тропы, но не прямо к тонущему, а по дуге, прыгая с кочки на кочку, с выступа на выступ – туда, где грунт, как я чувствовал, был ещё твёрд. Он оказался рядом с погружающимся картэнцем за три секунды.