Алекс Глад – Семимирье - 4. Возрождение Геоманта (страница 6)

Она не договорила, сжала губы. Леха помрачнел, кивнул, как будто понял несказанное. Он заметил мой вход, прервался.

– О, наш каменный спаситель. Горн тебя к себе вызывал. Распинал за самодеятельность?

– Нет. Дал задание.

– Задание? – поднял густую бровь Вольф со своей койки, где он с хрустом чистил кирку от налипшей глины. – Уже? Да ты, я смотрю, везунчик. Быстро в обойму встаёшь.

– Или несчастный, – мрачно добавил Келлан, не отрываясь от своего занятия – он методично точил длинный, узкий нож о мелкозернистый брусок. Звук был ровным, гипнотизирующим. – Задания от Горна редко заканчиваются чаем с печеньем. Чаще – стиснутыми зубами и новыми шрамами.

Я не стал вдаваться в детали. Отложил щуп, сходил в общую умывальную. Вода была жёсткой, пахла серой и железом, но смывала липкую, въедливую грязь зыбуна. Казалось, она пропитала даже кожу. Переоделся в чистое – грубые штаны и темную рубаху. Вечерняя поверка прошла быстро, формально и без эксцессов. О Феликсе объявили: эвакуирован обратно на Картэн для лечения. Зрение, мол, начало возвращаться, но психологически парень сломлен. Среди картэнцев после этого поползли подавленные, злые шёпотки. А одна девушка, та, с чёрной кошкой на плече. Её, как я позже узнал, звали Танари. Так она теперь смотрела на нас, местных и выживальщиков, с неприкрытой, холодной враждебностью. Её взгляд говорил яснее слов: «Вы, грубая грязная чернь, чуть не убили нашего».

После ужина – всё той же густой похлёбкой с неопознанным, но на этот раз особенно жёстким мясом – я отправился к четвёртому сектору. Сумерки сгущались, небо из багрово-жёлтого превращалось в грязно-лиловое, будто синяк на второй день. Горн уже ждал, прислонившись к холодному камню стены. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти в очках с толстыми линзами и в комбинезоне, заляпанном глиной, цементом и чем-то похожим на масляную краску.

ГЛАВА 4

– Это Мастер Борк, наш главный по камню и всему, что не шевелится, – кивнул на него Горн. – Борк, это Тарэн. Тот самый, с Ульбранта. Который чувствует.

Борк скептически, почти обидно хмыкнул, поправил очки на переносице.

– Чувствует, чувствует… У меня приборы показывают. Вот, гляди, – он ткнул пальцем в планшет с мерцающим экраном. – Датчики напряжения в кладке зашкаливают. Осадка фундамента на три сантиметра за неделю. Диагноз ясен, как божий день: проседание из-за размыва грунтовых вод или пустот. Надо ставить дополнительные подпорки и заливать всё полимерным раствором. Какие тут могут быть «чувства»? Шаманство!

Я проигнорировал его. Подошёл к стене, к месту, где из земли, будто чёрная молния, уходила вверх свежая, влажная на ощупь трещина. Положил на неё ладони. Камень был тёплым, почти горячим, что для вечера было странно. Но это не главное. Главное было под ним. Я закрыл глаза, отключил слух, стараясь заглушить даже собственное дыхание и назойливый треск приборов у Борка. Всё внимание – в кончики пальцев, в ладони, через которые я пытался «услышать» камень, его структуру, его боль.

Сначала – ничего, кроме обычного фона. Знакомая вибрация крепости: отдалённый гул генераторов, приглушённые шаги на галереях, даже биение собственного сердца, отражённое в камне. Я оттолкнул их, как отталкиваешь назойливый шум. Отгородился. Прислушался. Проникая глубже. Туда, где должна быть ровная, спокойная твердь материковой породы… А там была не буря. Было движение.

Не проседание. Не статичное давление. Движение. Что-то большое, очень большое, двигалось в земле прямо под стеной. Медленно, плавно, с огромной, неспешной силой. Как плывущий в толще воды кит. Оно не рыло ход, не долбило породу. Оно просто… перемещалось, и грунт прогибался, тек под его чудовищной тяжестью, создавая асимметричное, коварное давление на фундамент. И это «что-то» было живым. Я чувствовал не ритмичные, механические толчки техники, а единый, цельный, ползущий импульс. Биение пульса. Если у камня может быть пульс.

– Здесь, – сказал я, не открывая глаз, и постучал костяшкой пальца по месту в метре левее видимой трещины. – Проблема не в фундаменте. Она под ним. На глубине… семи, может, восьми метров. Что-то ползёт. Медленно. Очень большое. Оно давит снизу, и фундамент едет, как ледокол по льдине.

Борк фыркнул, раздражённо щёлкнул по своему планшету.

– Ползёт? Что, по-твоему, червяк размером с товарный вагон? Сказки для дежурки! Ерунда! Проседание грунтовых вод, я же говорю! Видите, вот данные по влажности…

Горн же не спорил. Его лицо стало непроницаемым, каменным. Он смотрел не на Борка, а на меня.

– Опиши точнее. Размер? Направление? Скорость?

Я снова сосредоточился, пытаясь прочитать эту слепую, глухую вибрацию, как брайлевскую строку.

– Длина… не меньше десяти-пятнадцати метров. Толщина – метра два, может, три в самом широком месте. Ползёт… с востока на запад. Очень медленно. Сейчас его голова, если это голова, прямо здесь. И… – я замер, потому что ощущение резко изменилось. – Оно остановилось.

В тот же миг земля под нашими ногами вздрогнула. Не сильно. Не как при землетрясении. Как от лёгкого, но мощного удара кувалдой где-то глубоко под землёй. Раздался глухой, приглушённый "бум", скорее прочувствованный, чем услышанный. Из трещины в стене посыпалась каменная крошка и пыль.

Борк отпрыгнул, как ошпаренный, побледнев под слоем строительной грязи.

– Что это было?! Контрольный взрыв? Я не санкционировал!

– Оно остановилось, – повторил я, открывая глаза. Мои ладони всё ещё чувствовали отзвук того удара. – И, кажется, начало разворачиваться. Будто принюхивается. Ищет… более лёгкий путь.

Горн выругался сквозь зубы, коротко, похабно. Такого от него я ещё не слышал. Вечно довольно сухой. Прямолинейный. Но так?

– Борк, слушай сюда и слушай внимательно! Срочно всех людей с этого участка! Эвакуация в радиусе пятидесяти метров от стены! Немедленно! И останови все работы, отключи все вибрационные приборы!

– Но проект… смета… мы должны…

– К чёрту твою смету! – рявкнул Горн, и в его голосе впервые прозвучала неконтролируемая ярость. – Это не проседание! Это, пля…, каменный червь! Ползучая катастрофа! И если он решит, что стена ему мешает или покажется интересной…

Он не договорил. Договаривать не нужно было. Мы все, даже я, с детства знал, что бывает, когда подземные твари Пальноры решают, что что-то стоит на их пути. На Ульбранте жуки ломали бетонные заборы, как сухари. Пусть и редко. Здесь, где сама планета помогала своим чудовищам, стена могла рассыпаться, как карточный домик.

Поднялась тревога. Резкий, пронзительный гудок, от которого закладывало уши, разорвал вечернюю тишину. По двору забегали люди, послышались крики команд, лязг оружия. Наш тихий, сумеречный, проблемный сектор внезапно наполнился лихорадочной, панической жизнью.

Горн схватил меня за плечо, его пальцы впились в мышцы так, что стало больно.

– Ты идёшь со мной. На командный пункт. Тебе придётся быть нашими глазами и ушами под землёй. Единственными. Сможешь?

Я глотнул. В груди всё сжалось в один ледяной, тяжёлый комок. Это был не учебный выход. Это была та самая работа, ради которой меня, возможно, и выдернули с Ульбранта. Не для того, чтобы болтать с картэнцами или ходить по маркированным тропам. Для этого. Чувствовать угрозу, которая ползёт из-под земли. Стать живым сканером, сейсмографом со своей волей и своим страхом.

– Смогу, – сказал я, и на этот раз голос не дрогнул, не сломался. Он был плоским, как поверхность воды перед бурей.

Мы бежали через двор к невысокой, приземистой каменной башне с лесом антенн и магических излучателей на крыше. По пути я мельком увидел землян. Леха, Ира и Света стояли тесной кучкой у входа в свою временную казарму. Они не суетились, не лезли под ноги. Они просто смотрели на суматоху с одинаково сосредоточенными, серьёзными лицами людей, которые уже не раз видели хаос и знают, что в нём делать – не мешать.

Леха встретился со мной взглядом и коротко, резко кивнул, как будто говорил: «Иди, делай своё дело». Ира просто смотрела, её обычно подвижное лицо было застывшей маской, но пальцы с такой силой сжимали плечико её фамильяра, той странной улыбающейся зверушки, что её костяшки побелели. Зверюхе наверное было больно.

Командный пункт оказался не комнатой, а настоящим бункером. Низкое помещение, заставленное хрустальными экранами с прыгающими графиками, столами с разложенными картами, пульсирующими приборами, издающими тихое жужжание и писк. Воздух был спёртым, пах озоном, потом и страхом. Несколько человек в походной униформе гарнизона отдавали в портативные коммуникаторы отрывистые, чёткие приказы. На одном из экранов я увидел тепловую карту – под крепостью, в месте сектора 4, пылало большое, размытое алое пятно.

– Статус! – рявкнул Горн, вваливаясь внутрь и хлопая дверью.

– Эвакуация четвёртого сектора завершена на 80%! – отчеканил молодой офицер с потным лицом. – Инженерная группа Борка предлагает экстренно закачать в грунт цементирующий раствор, чтобы стабилизировать…

– Отставить эту хрень! – перебил его Горн. – Это не грунт плывёт! Это живое! И если мы зальём ему в морду цементом, мы только разозлим его и заставим рваться наверх! Глубинные сканеры? Что показывают?

– Не работают, инструктор! Фоновая вибрация от всех систем крепости, да ещё эта… аномалия… они показывают сплошную кашу! Белый шум!