Алекс Глад – Семимирье - 4. Возрождение Геоманта (страница 5)

– Хватай! – крикнул он, лёг на край зыбкого пятна и протянул руку.

Адепт не видя, чисто интуитивно вцепился в неё мёртвой хваткой. Леха начал тянуть, но его самого начало засасывать. Его лицо исказилось от напряжения. Я не думал. Ноги сами понесли меня вперёд. Я присел, ударил кулаком по земле рядом с собой, отправляя в неё импульс – не магии, а воли, приказа. «Замри. Сцелись».

Почва на краю зыбуна содрогнулась, на мгновение уплотнилась, образовав нечто вроде корки. Этого хватило. Леха, почувствовав опору, рывком вытянул картэнца из трясины. Они оба откатились на твёрдый грунт, покрытые липкой, дурно пахнущей грязью.

Тишина повисла над группой, нарушаемая только хриплым дыханием спасенного и тихим ругательством Лехи, вытирающего грязь с лица.

Горн подошёл, его взгляд метнулся от ослепшего, рыдающего адепта к Лехе, потом ко мне. В глазах инструктора мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ну что, господа теоретики? – спросил он ледяным тоном, глядя на остальных картэнцев, побледневших и притихших. – Усвоили первый урок? Здесь красота убивает моментально. А глупость убивает еще быстрее. Келлан, отведи этого балбеса в лазарет. Остальные – дальше. И да… – он кивнул мне. – Неплохо. Для первого дня.

Мы двинулись снова. Леха, поравнявшись со мной, кивнул коротко и сухо.

– Спасибо. Чуть было не влип.

– Землянин? – спросил я так же тихо.

Он на секунду насторожился, потом усмехнулся без веселья.

– Да. Леха, – на этот раз лично представился он. – А ты?

– Тарэн, – отозвался я осознав, что вчера меня не представили. – С Ульбранта.

– Геомант, да? Чувствовал, где можно наступить?

– Да.

Он кивнул, как будто поставил в уме галочку. Девушка с улыбающейся зверушкой, та с которой обнимался Леха на сборе, наблюдала за нами с расстояния, её лицо было непроницаемым.

Мы шли дальше, и предупреждение Горна о «лёгкой» миссии теперь висело над нами, тяжёлой и незримой угрозой, как дамоклов меч. Каждый шаг отдавался в висках напоминанием: здесь тебя может убить даже красота.

Где-то в глубине, под ногами, злой гул мира становился чуть громче, чуть навязчивее. Словно Пальнора, доселе дремавшая, наконец пробудилась. И теперь с холодным, непостижимым интересом наблюдала за нашей процессией, ползущей по её ядовитой, дышащей коже. Я чувствовал этот взгляд спиной – незримый, давящий. Как на Ульбранте чувствовал, когда за тобой из тёмного закоулка следят глаза жука-разведчика. Только здесь «закоулок» был целым миром.

Обратный путь в крепость выдался тяжёлым и молчаливым. Не столько от усталости – хотя липкая жара и едкие испарения из трещин выжимали из пор последнюю влагу, – сколько от гнетущей, всеобщей подавленности. Кратковременная эйфория от удачного спасения сменилась тяжёлым, как свинец, осознанием хрупкости всего. Один неверный шаг, одна секунда замешательства или любопытства – и ты или кто-то мёртв. Или хуже того – обуза. Тут не знаешь, что лучше.

Группа шла теперь кучнее, плотнее. Картэнские адепты перестали болтать, перестали показывать фокусы с огоньками. Они шли, вжав головы в плечи, вздрагивая от каждого странного скрежета или шелеста в ядовитых зарослях по сторонам тропы. Каждый куст теперь казался затаившимся хищником. Возможно так и было.

Ослепшего юношу, которого звали Феликс, вели под руки два его приятеля. Он шёл, спотыкаясь на ровном месте, всхлипывая и бессвязно бормоча заклинания. Заклинания, которые, судя по пустым, отчаянным интонациям, не работали. Споры того синего цветка обладали сильным магическим дурманом, блокирующим не столько глаза, сколько саму связь мозга со зрением. Лекарь в лазарете потом сказал, что пройдёт, но нервная система такой удар запоминает навсегда.

Но это потом, а пока…

Горн шёл впереди, не оборачиваясь. Его широкая спина, казалось, излучала не просто презрение, а ледяное, безразличное раздражение ко всей этой ситуации. Как мастер-оружейник, вынужденный раз за разом объяснять детям, что ствол у ружья – не для того, чтобы в него смотреть.

Инцидент наглядно, кроваво-грязно показал всю пропасть между местными выживальщиками, у которых осторожность въелась под кожу, и приезжими. Для последних опасность была теорией, картинкой в учебнике. Пропасть, которую одним вводным инструктажем не преодолеть. Её можно было только увидеть, подойдя к самому краю. Как этот Феликс.

А Леха меня впечатлил. Никогда не видел такой скорости, четкости и выверенности движений.

Мы миновали главные ворота. Тяжёлые, окованные чёрным металлом плиты с низким, утробным скрежетом захлопнулись за последним из нас, наглухо отрезав враждебный, дышащий ненавистью внешний мир. Звук был таким же окончательным, как щелчок затвора.

Внутри крепости царила обычная вечерняя суета – люди шли с работ, гремела посуда в столовой, откуда-то доносился лязг металла. Но на нашу потрёпанную группу все смотрели с каким-то новым, специфическим выражением. Местные – с плохо скрытым, горьким злорадством: «Вот, полюбуйтесь на вашу картэнскую учёность». Другие новички – со смесью страха и жадного любопытства: «А что, если со мной?..»

– Группа «Гамма» – свободна до вечернего построения! – крикнул Горн, прежде чем раствориться в одной из дверей, ведущих в административный блок. Его голос был ровным, будто ничего не произошло. Потом он обернулся, его взгляд, холодный и цепкий, выловил меня в толпе. – Тарэн. Со мной.

Я насторожился, внутренне сжавшись, но подчинился. Отказываться или проявлять неуверенность здесь нельзя. Он ждал меня в небольшой, захламлённой комнатушке, похожей на каптёрку или пост дежурного. Воздух пах оружейным маслом, старой кожей и пылью. На стеллажах грудились ящики с маркировкой, на стене висела потрёпанная карта сектора. Горн закрыл дверь, и лязг щеколды прозвучал оглушительно громко в тишине. Он обернулся, упёрся в меня взглядом, выжидающе.

– Ты почувствовал зыбун. До того, как тот балбес шагнул. Не увидел, не унюхал. Почувствовал. Так?

– Да, – ответил я коротко. Врать было бесполезно, да и незачем.

– Как? Опиши. Детально.

Я пожал плечами, ища слова. Как описать цвет слепому?

– Ногами. Через подошвы. Грунт там… пел иначе. Вибрация была пустой, рассыпчатой. Не монолитной, как вокруг. Как если бы под тонкой коркой лежал не камень, а песок в мешке без дна. Он не держал. Он ждал, чтобы его потревожили.

Горн медленно, кивнул. Не как человек, получивший ответ, а как человек, подтвердивший догадку. Он достал из кармана скрученную в трубку, потрёпанную по краям карту.

– Это не просто «почувствовал опасность». У большинства здесь чутьё обонятельное или зрительное. Прислушиваются к шелесту, к крикам тварей, нюхают воздух на предмет серы или кислоты. А ты… ты слышишь саму землю. Её болезнь. Её слабость.

Он развернул карту на единственном чистом углу стола, придавил края пустыми гильзами. На карте был детализирован район вокруг крепости, испещрённый значками и пометками.

– Мы стоим здесь, – ткнул пальцем Горн. – На относительно стабильном плато. Но «стабильность» на Пальноре – понятие растяжимое. Под нами, как и везде, сеть пещер, тектонических разломов, газовых карманов, подземных рек кислоты. Иногда они просто тихо обваливаются. Иногда из них вырывается какая-нибудь геологическая гадость. Полгода назад у нас был свой сейсмолог, маг-вибрационист. Хороший спец. Его забрала тварь со щупальцами из серного гейзера на западе. С тех пор мы были слепы под землёй. Пока не появился ты.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ни презрения, ни раздражения. Был холодный, пристальный, расчётливый интерес. Как у механика, который нашёл редкую, но потенциально полезную деталь от неизвестного механизма.

– Я хочу проверить твои способности. Не на учебной тропе, где опасность маркирована вешками. На реальной проблеме. Северная стена, сектор четвёртый. Там уже второй день трясёт мелкой, едва заметной дрожью. И вчера открылась трещина в кладке. Свежая. От фундамента вверх. Инженеры клянутся, что это просто осадка фундамента, эрозия грунта. Я говорю – хрен там. Я чувствую кость, когда она ломается. И там что-то не так. Сможешь определить, что?

Это был не приказ, но и не просьба. Это было предложение войти в круг посвящённых. Испытание. Шанс доказать свою полезность не на словах, не в схватке с болотом, а на деле, на том, что имеет значение для крепости. Для человека с Ульбранта, где ценят только результат и выживаемость, это был единственный значимый, единственный понятный язык.

– Смогу, – сказал я, не колеблясь. – Мне нужен доступ к стене у самого её подножия, с внешней стороны. И полчаса в тишине, без лишних глаз и топота.

– Получишь. После ужина. Сейчас иди, приведи себя в порядок. От той грязи ещё и воняет за версту.

Когда я вернулся в казарму, там уже шло своё, кулуарное расследование. Леха, скинув вонючую, облепленную засохшим илом куртку, что-то оживлённо объяснял Ире, как оказалось звали его подругу, и той потерянной девушке. Её звали Света. Они слушали, лица напряжённые, но никто не перебивал.

– …просто прыгнул, понимаешь? Даже не подумал. Сработало на автомате. Инстинкт.

– Глупо, – холодно, без интонации, отрезала Ира, скрестив руки на груди. Но в её зелёных, озорных при первой встрече на площадке глазах мелькнуло что-то острое, похожее на тревогу или даже страх. – Он мог тебя утянуть за собой. Тогда пришлось бы…