Алекс Глад – Семимирье - 4. Возрождение Геоманта (страница 2)

– Стой! С какого хутора? – хриплый окрик сорвался со стены.

Стражник. Лицо скрыто тенью от козырька шлема, только шрам через левое веко блеснул влажной полосой.

– С хутора Фел. По вызову, – я поднял руку со свитком.

Он приоткрыл крохотное, бронированное окошко в воротине, выглянул. Глаза быстрые, подозрительные. Проверил пергамент, сверил что-то с табличкой на собственном запястье.

– Геомант… – прочел он, и в его голосе прозвучало что-то вроде насмешливого сожаления. – Держись там, парень! На Пальноре косточки твои сначала обглодают, да и земля выплюнет, не пережевывая. Если, конечно, сама планета раньше не сожрет заживо. Чего только про те места не болтают…

Радушный приём, ничего не скажешь. Я промолчал. Слова здесь были лишним шумом. Он что-то покрутил с внутренней стороны, и тяжёлая калитка со скрежетом отъехала ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком. Я вжался в щель, почувствовал на спине холодное прикосновение брёвен.

Внутри Поселение гудело, как растревоженный улей. Запах ударил в нос – едкий микс пота, дыма, раскаленного металла от кузни, дешевого самогона и жирной похлёбки. Люди сновали туда-сюда – угрюмые, молчаливые, с оружием на виду: ружья за спиной, ножи на поясах, топоры в руках. Никакой суеты, только целеустремленная, жёсткая деловитость. Я прошёл напрямик, не задерживаясь, к массивному зданию из тёмного камня – портальной станции.

Арка возвышалась над площадью – черная, полированная, поглощающая дневной свет. Внутри неё – матовое, переливчатое мерцание. Ощущение словно смотришь в стоячую маслянистую воду. У подножия – портальщик в выцветшем до серости плаще. Он возился с хрустальным циферблатом, встроенным прямо в нагрудную пластину доспеха.

– Тарэн? С хутора Фел? – уточнил он, не отрываясь от работы.

– Я.

– Жди. Сейчас будет отправка в центр. Оттуда на Пальнору.

Я ступил на мозаичный круг, выложенный на полу перед аркой. Камни под ногами были теплыми, почти горячими. Они вибрировали тонко, высоко, болезненно – чужеродная магия, режущая привычный фон Ульбранта, как нож масло.

Встал куда указали. Стою. Жду. Ощущения не из приятных. Волнения земли здесь слишком сильны. Всё нутро сжалось в немом протесте. Замутило. А потом накатило головокружение, и… Звуки Поселения – гул голосов, лязг металла – исказились, поплыли, растянулись в низкий, тягучий гул.

– Удачи, геомант!..

И тут же в сознание ворвался новый голос… Не снаружи, прямо в голове:

"Окно на Пальнору через пять минут. Стой в круге. Не дергайся, не шатайся. Выкинет не туда, ищи ветра в поле…"

Эх… Думал удастся взглянуть на центральное поселение.

Арка вспыхнула. Не светом, а густым, маслянистым сиянием, которое, казалось, не освещало, а поглощало пространство вокруг.

"Шаг вперед. Не посрами Ульбрант!" – донёсся до меня сквозь нарастающую какофонию в ушах мысленный голос невидимого портальщика.

Иронии в нём уже не было. Была какая-то усталая серьёзность.

Я сделал шаг. Внутрь сияния. В разлом.

Меня вывернуло. Не физически. Как-то иначе. Протянуло сквозь сито из иголок и огня. Растянуло в тонкую, больную нитку, а потом собрало обратно – криво, с ощущением, что все внутренности не на своих местах. В висках загрохотало. В ушах завыло. В глазах поплыли багровые и зелёные пятна. И запах…

Не стерильная прохлада портальной камеры. Не знакомая пыль Ульбранта.

Едкая кислота, въедающаяся в ноздри. Сладковатая, тошнотворная гниль. Раскаленный камень и сера. И под всем этим – что-то ещё. Живое, чужое, дышащее. Запах Пальноры. Запах больного, неумолимо умирающего мира.

Я открыл глаза, закашлялся сухим, спазматическим кашлем, едва устоял на ватных, не слушающихся ногах.

Контраст с Ульбрантом ударил по сознанию, как обухом.

Небо. Оно было низким, давящим, цвета ядовитой меди и грязной желчи. Не однородным – клубящимся, переливающимся, как поверхность гноящейся раны. Воздух не просто вонял, он был ощутим – дрожал, гудел на низкой частоте, словно где-то работал гигантский, разбитый мотор. Где-то далеко, за горизонтом, прокатился глухой раскат – не грома, а подземного взрыва?

И прямо передо мной – Академия.

Не академия. Крепость-урод. Грубая, приземистая, лишённая всякой эстетики, кроме эстетики выживания. Стены сложены из спеченных магией пористых плит, похожих на застывшую лаву или шлак. Ни башен, ни украшений. Только узкие, как бойницы, окна, щелями врезанные в толщу камня. Над массивными, окованными чёрным металлом вратами был высечен знак: стилизованная гора, рассеченная пополам глубокой трещиной. И под ним, буквами, вбитыми в камень с такой силой, что они казались частью изначального рельефа начертано: «Бди. Чувствуй. Выживай…»

Я сделал шаг с портального круга. Нога утонула не в земле, а в тёплой даже сквозь сапоги, шелковистой, серо-жёлтой пыли. И пыль эта… зашевелилась. Отпрянула от обуви, как живая, обнажив на мгновение тёмный, потрескавшийся камень, а потом тут же поползла назад, пытаясь охватить подошву. Неторопливо, любопытно.

Я дернул ногу, резко. Холодок, острый как лезвие ножа, пробежал от копчика до затылка.

"Камень лжёт реже, чем люди", – пронеслись в голове уверенные слова матери.

Я вдохнул полной грудью ядовитый, вибрирующий воздух, посмотрел на стены. Казалось, они дышали тихой, каменной ненавистью ко всему живому. Почувствовал под ногами злой, чужой, незнакомый гул этого мира.

Вот и новая кладка. И здесь, на Пальноре, камень – главный лжец и убийца. И мне, ульбрантскому геоманту, предстоит либо выучить его язык лжи, распознавая с первого слова, либо очень быстро стать его жертвой.

Сзади, слева, хрустнул гравий. Резко, не в такт общему гулу. Я обернулся на звук, рука сама потянулась к рукояти ножа у бедра.

Из тени у стены портальной площадки вышел человек. Невысокий, коренастый, в потрёпанной, но прочной одежде цвета пыли и пепла. Лицо обветренное, покрытое сеткой мелких морщин, с умными, быстрыми глазами цвета стальной стружки. Эти глаза окинули меня оценивающим взглядом с головы до ног ровно за секунду. Без враждебности. С холодным, профессиональным интересом. Как смотрят на новый инструмент.

– Новенький? – голос был хрипловатым, привыкшим перекрывать постоянный гул фона. – С Ульбранта, если судить по отсутствию блеска в глазах и наличию здравого смысла в экипировке. И по тому, как ты на пыль посмотрел. Местные к ней уже привыкли.

Я кивнул, не расслабляя плеч. Пальцы оставались в сантиметре от рукояти ножа.

– Инструктор Горн, – коротко представился он. – Выживальщик. Коренной пальнорец. Моя задача – сделать так, чтобы такие как ты не стали удобрением для местной флоры в первую же неделю. Понял?

– Понял, – отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Отлично. Первый урок, бесплатно, – он ткнул коротким, толстым пальцем в ползучую пыль у моих ног. – Это не пыль. Это споры. Дремлющие. Твоё прибытие, портальный выхлоп, их разбудил. Они сейчас изучают тебя. Обнюхивают, так сказать. Через час начнут пробовать на вкус – выделять слабую кислоту. Через два – если стоять на месте, – прорастут прямо в кожу сапог, будут искать щель. Вывод?

Я посмотрел на свою ногу, покрытую шевелящимся серо-жёлтым налётом, потом на него.

– Не стоять на месте?

Уголок рта Горна дёрнулся – что-то вроде улыбки, лишённой всякой теплоты.

– Соображаешь. Значит, не совсем безнадёжен. Идём. Покажу, где будешь коротать ночь до распределения по группам. И запомни главное правило Академии, его нет на стене, его нигде не напишут…

Он уже повернулся, чтобы идти, но обернулся, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был прямым и острым, как лезвие:

– Правило простое: Доверяй только тому, что можешь пощупать, проверить и, в случае необходимости, убить. Всё остальное здесь – или иллюзия, или смерть. Часто – и то, и другое сразу. Выбирай.

И он зашагал прочь, не оглядываясь, абсолютно уверенный, что я последую за ним. Что выбора у меня нет.

ГЛАВА 2

Я бросил последний взгляд на мерцающий, уже угасающий портал за спиной. На ту щель в реальности, что на секунду соединила меня с не с домом, но родным миром. Щель погасла. Осталась только грубая арка из того же пористого камня. Путь назад отрезан. Во всяком случае, сейчас.

Осталось только идти вперёд. В пасть этого нового, чужого, дышащего ненавистью мира.

Я стиснул ремень мешка, почувствовал под пальцами знакомую шершавость обмотки щупа за спиной, и пошёл. Твёрдо, стараясь не вязнуть в спорах, за инструктором Горном, вглубь крепости, вглубь Пальноры. Мои первые шаги по этой ядовитой, живой земле отдавались в висках тяжёлым, чётким стуком, в такт девизу на воротах: «Вы-жи-вай. Вы-жи-вай. Вы-жи-вай».

Инструктор Горн шагал быстро и неудержимо, как селевой поток. Он не оглядывался, не проверял, иду ли я. Его спина, широкая и чуть сутулая, говорила сама за себя: Успевай. Отстанешь – твои проблемы.

Я едва поспевал, стараясь ставить ноги так, как делали это местные на площади – быстро отрывая подошву от земли, не давая спорам зацепиться. Они вмиг облепляли сапоги липким налётом, пытались заползти под шнуровку, но пропитанная маслом и каким-то едким составом кожа, похоже, была им не по вкусу – через несколько шагов споры отваливались сухими, мёртвыми хлопьями.

Крепость изнутри оказалась ещё суровее, чем снаружи. Мы вышли на широкий, вымощенный неровным булыжником двор. Камни были тёмные, вулканические, впитывавшие свет и тепло. Все вокруг – приземистые, без окон, бункероподобные здания – было выдержано в унылой гамме: пепельно-серый, грязно-бурый, цвет ржавчины. Ни намёка на зелень. Ни деревца, ни кустика, ни даже жёлтой травки меж камней. Только в самом центре двора торчала странная конструкция – что-то вроде каменного гриба или навеса, под которым тускло мерцал, подрагивая, магический кристалл размером с голову. Свет от него был синим, болезненным, он не освещал, а скорее подчёркивал мрачность царящую вокруг.