Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 3)

На развилке показались фигуры других рабочих — трое, ссутулившись, шли к проходной завода. Никто не здоровался, не переговаривался. В Технополисе люди давно привыкли экономить слова и тепло. Каждый лишний выдох на морозе — это потерянные калории, которые ещё нужно восполнить сухарями и горячей водой из общей колонки. Алексей молча пристроился за ними, держа дистанцию в пять шагов. Один из идущих обернулся — знакомое лицо, механик из соседнего цеха, но Алексей не кивнул, просто опустил взгляд в снег. Впереди, за бетонным забором с колючей проволокой, уже виднелись очертания завода «ЗАСЛОН-Восход». Здание трёхуровневого бункера, встроенного в сопку, казалось монолитным, неотъемлемой частью скалы. Красный аварийный огонь на крыше мигал ровно: три вспышки, пауза, три вспышки. Ритм, который Алексей знал наизусть.

Проходная представляла собой бетонный блокпост с единственной стальной дверью и маленьким глазком на уровне лица. Сверху горел прожектор — ослепительно-белый, до боли в глазах. Рядом висела табличка, выбитая на старой алюминиевой пластине: «ЗАСЛОН-Восход. КПП №2. Посторонним вход воспрещён». Ниже, чёрной краской от руки, было добавлено: «Нарушители будут задержаны и переданы Коалиции». Алексей достал магнитный ключ — маленький серый прямоугольник на коротком брелоке. Приложил к считывателю. Устройство пискнуло, загорелся зелёный светодиод. Где-то внутри стены щёлкнул замок. Он потянул тяжёлую дверь на себя, вошёл в тамбур.

Внутри было тесно — два на три метра, стены из рифлёного металла, выкрашенного в ржаво-серый. Пол — бетонная плита с резиновым покрытием, чтобы не скользили подошвы, занесённые снегом. Дежурный охранник Николай сидел на табурете у маленького столика. Ему было под шестьдесят, лицо изрезано морщинами, усы в инее — видимо, только что заходил на улицу покурить. На нём старый ватник защиного цвета, фуражка сбита на затылок, под ней виднеются седые виски. На столе — потрёпанный журнал учёта, авторучка с треснутым колпачком, кружка с остывшим чаем. В углу работал масляный радиатор, потрескивая, наполняя тамбур теплом, смешанным с запахом солярки.

Николай поднял голову, сощурился, узнал Алексея.

— Рановато ты, инженер. Смена с шести. А сейчас — без пятнадцати пять.

Алексей стряхнул снег с плеч, притопнул ботинками, сбрасывая налипшие комки. Снег таял на резиновом коврике, оставляя грязные лужицы.

— Не спится, Николай Николаич. Пустите.

— В какое время не приди — всё тебе не спится, — проворчал охранник, но без злобы. Он потянулся за журналом, перелистнул несколько страниц, подал ручку. — Распишись. И имей в виду: после семи утра придут проверяющие из Коалиции. Начальство велело предупредить: чистота в лабораториях, чтобы ни пылинки. И без самодеятельности.

Алексей взял ручку, быстро расписался в графе напротив своего номера. Чернила были полужидкими, пришлось обмакнуть дважды.

— У нас и так стерильно. Не в первый раз.

— Знаю. Но начальство сказало — я предупредил. Ладно, иди уже. Грейся.

Второй люк, ведущий внутрь завода, открылся с шипением гидравлики. Алексей шагнул в раздевалку. Здесь было теплее — работали старые калориферы, гоняя воздух по трубам. Длинная комната с рядами металлических шкафчиков (серых, облезлых, с наклейками и пометками маркером) и скамейками из грубо оструганных досок. Пахло потом, стиральным порошком и мазутом — вездесущим заводским запахом. На скамейке валялся забытый кем-то чёрный носок, на стене висел пожелтевший плакат техники безопасности с выцветшей датой «2067 год».

Алексей снял куртку, повесил на крючок внутри своего шкафчика. Достал голубой халат из полиэстера, бахилы, одноразовую шапочку. Одевался не торопясь, с привычной последовательностью. Надел халат — ткань была холодной и шуршала при каждом движении. Завязал завязки на спине. Сверху — шапочка, скрывшая короткие волосы и виски с сединой. Бахилы натянул поверх ботинок, закрепил резинками. Проверил, на месте ли лупа Бриннеля на цепочке — висела под халатом, тяжесть привычная.

Перед входом в чистую зону его ждал воздушный душ. Алексей встал на металлическую решётку, нажал кнопку пуска. Из форсунок ударили мощные струи очищенного воздуха, сдувая пыль и ворсинки с халата. Процедура длилась тридцать секунд — за это время можно было успеть подумать. Но он старался не думать ни о чём. Особенно не о сне. Особенно не о Лене. Только о предстоящей работе, о чипах, об осциллографе, который нужно откалибровать. Воздушный душ затих, загорелась зелёная лампочка — проход разрешён.

Дверь чистой зоны открылась, пропуская его в длинный коридор. Стены здесь были отделаны бежевыми пластиковыми панелями — местами желтоватыми от времени, с мелкими царапинами и вмятинами. Пол — серый в мелкую чёрную шашечку, линолеум антистатический, специально для работы с чувствительными компонентами. Освещение — безтеневые панели на потолке, дающие ровный холодный свет с цветовой температурой 5000 Кельвинов. Глаза резало, но он привык. Вентиляция гудела низко и монотонно, создавая фоновый шум, который со временем переставал замечать. Воздух пах изопропиловым спиртом и канифолью — двумя главными запахами чистой комнаты. Иногда добавлялся слабый запах озона от работающего микроскопа.

Чистая комната №47 находилась в конце коридора, за ещё одной герметичной дверью. Алексей нажал на ручку, вошёл. Стеклянные боксы с оборудованием, стеллажи с чипами в антистатических пеналах. В центре — электронный микроскоп СЭМ-215, установленный на виброизолирующей плите из чёрного гранита. По углам — старые советские вольтметры на панелях, ламповые, до сих пор работающие. Они гудели тихо, но уверенно, и их стрелки колебались в такт каким-то внутренним процессам. На одном из вольтметров была наклеена этикетка с надписью от руки: «Не выключать, идёт настройка». Этикетка висела так давно, что пожелтела и осыпалась по краям.

В комнате уже кто-то был. Лёня «Кэп» Каперов сидел на вращающемся стуле, свесив ноги, и пил компот из стеклянной банки. Его зелёная мастерка с перерисованной от руки надписью «AC/DC» была расстёгнута, под ней виднелась грязная футболка. Очки в толстой оправе съехали на кончик носа, грязные светлые волосы свисали до плеч. Правая нога тряслась в быстром, нервном ритме, отчего стул мелко вибрировал. Из-под стула торчал рюкзак, набитый инструментами — отвёртками, паяльником, мотками провода, кусками припоя в маленькой коробочке из-под леденцов.

Лёня поперхнулся, увидев Алексея, поставил банку на стол. Компот плеснулся на пластиковую столешницу, оставив тёмное пятно.

— Алексей Иваныч! А вы чего так рано? Я думал, один до шести просижу. Тут такое… такое! Я вам сейчас покажу!

Алексей подошёл к своему столу, застёгивая верхнюю пуговицу халата. Взгляд упал на пеналы с чипами, лежащие ровными рядами. Вчера он оставил образцы #4773-А, Б и Ж в отдельном лотке, пометив их красным маркером. Рядом с лотком лежал раскрытый журнал наблюдений, где он вчера набросал несколько фраз и осциллограмму.

— Что такое? Опять контакт плавает?

Лёня спрыгнул со стула, чуть не уронив банку. Подбежал к стеллажу, где хранились чипы для МФ РЛК «Заслон», и вытащил планшет — старую модель с матричным экраном и толстой рамкой. Экран треснут в правом верхнем углу, но работает. Планшет нагрелся от длительной работы, на задней крышке проступило маслянистое пятно.

— Хуже! Вернее, не хуже, а страннее. Партия для «Заслона». Я вчера начал тестировать, стандартный режим. На трёх образцах осциллограмма ведёт себя, как… честное слово, как живое! Не по спецификации. Я перепроверил все контакты, питание чистое, температура — в норме. Всё равно!

Он трясущимися пальцами вывел на экран осциллограмму. Там, между тактовыми импульсами, виднелся странный «горб» — нерегулярный, но повторяющийся каждую третью микросекунду. Амплитуда колебалась, частота не соответствовала ни одному из рабочих режимов. Алексей взял планшет, приблизил изображение. Напряжение на экране — ровно 3,3 вольта, без помех. Частота холостого хода — 3,8 гигагерца, всё как обычно. Но этот горб… Он был похож на резонанс, на отражённый сигнал, на что угодно, но только не на стандартную помеху от соседних блоков. Алексей провёл пальцем по экрану, масштабируя. Характер всплесков был почти музыкальным.

— Лёня, а ты менял температуру?

— Нет, только штатный прогрев до шестидесяти градусов. Как по регламенту.

— А давай-ка поднимем до восьмидесяти пяти.

Лёня замялся. Он поправил очки, облизал пересохшие губы.

— Это выше регламента. У нас так не делают.

— А я тебе говорю — сделай. Вручную, через регулятор на нагревателе. Я отвечаю.

Техник кивнул, потянулся к блоку термостата, начал медленно поворачивать ручку. Алексей тем временем подключил к чипу дополнительный осциллограф с функцией памяти — старый «Цезарь», который поддерживал запись сигнала с точностью до наносекунды. Контакты были чистыми, бериллиевая бронза пружинила под пальцами. Он зафиксировал разъём, включил запись. Лампы осциллографа прогрелись, экран засветился зелёным, по нему побежала тонкая линия синхронизации.

— Готово. Шестьдесят пять… семьдесят… семьдесят пять… — бормотал Лёня, поглядывая на термометр. — Восемьдесят… восемьдесят пять. Остановился.