Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 2)
— Твоя настоящая семья — это чипы. Железо не предаёт, да?
Повторяет его любимую фразу. С такой горечью, что у него перехватывает горло.
— Я люблю тебя, — говорит он, хотя знает, что это прозвучит недостаточно.
— Я знаю. Этого… мало.
Она уходит в комнату. Не оборачивается. Перед тем, как закрыть дверь, добавляет тихо, почти шёпотом:
— Мы давно не говорили по-настоящему. Не об одежде и пайках. О главном. О том, зачем мы вообще здесь.
Дверь закрывается. Щёлкает замок.
Алексей открывает глаза. Вздрагивает, как от удара. Пальцы дрожат — он сжимает их в кулаки, ждёт, пока дрожь утихнет. Смотрит на свои руки, на неровные ногти, на въевшуюся грязь под ними — грязь, которую не отмыть, потому что она уже внутри, в порах, в линиях судьбы, которые никто не читает.
Подходит к окну. Раздвигает штору — серый брезент с дырами от моли, когда-то он служил маскировочной сеткой, потом попал в соседский дом, потом перекочевал к нему. Сквозь мутное стекло, запотевшее по краям, видно силуэт завода «ЗАСЛОН-Восход». Тёмный прямоугольник, вписанный в сопку. На крыше красный аварийный огонь — три вспышки, пауза, три вспышки. Ритм знакомый, как пульс. Красный на чёрном.
Снег летит не вниз, а почти горизонтально — ветер разогнался до ураганных скоростей. Метель слабеет, но не сдаётся. Алексей прижимается лбом к холодному стеклу, смотрит на огонь, на завод, на то, что осталось от его мира.
— Не спится? — спрашивает он сам себя.
Метель не отвечает.
Мысль приходит не словами — ощущением, что не заснёт, и лучше пойти на работу. Там тишина. Чистая комната, микроскоп, пинцеты, разложенные по ранжиру. Там можно контролировать всё. Даже самого себя. На заводе нет места сомнениям — есть детали, которые либо соответствуют допускам, либо нет. И он знает, как привести их в порядок.
Он знает, что чип с зазором 0,18 вместо 0,20 можно перепаять, подогнать, заставить работать. Человека не починишь.
Алексей отворачивается от окна. Надевает тёмно-синюю рабочую куртку. Нашивка «ЗАСЛОН» выцвела до серого, но держится крепко — пришита суровой нитью, вручную, соседкой снизу. Она же сказала: «Носи на здоровье. Ты инженер, тебе положено».
Застёгивает «молнию» до горла. Ткань колючая, холодная. Засовывает руку в карман, вытаскивает алюминиевый пенал с микроинструментами. Проверяет, не заедает ли крышка — откидывает, защёлкивает. Внутри на чёрном бархате лежат цанги разных диаметров, зонды с позолоченными наконечниками, пинцеты с тончайшими губками, скальпель с лезвием из корундовой керамики. Фрезеровано на станке с ЧПУ, который он сам и восстановил из кучи металлолома. Потратил три месяца, но результат стоил того — инструмент не подводил ни разу.
Лупа на груди — на месте. Почувствовал её тяжесть лёгким прикосновением пальцев. Хорошо.
Выходит в коридор.
Стены выкрашены масляной краской — когда-то цвет назывался «слоновая кость», но сейчас это грязно-жёлтая побелка с чёрными разводами от сырости. Пол линолеум, вытертый до дыр на стыках плит. Под ногами хлюпает — кто-то разлил воду утром и не вытер. Запах кислой капусты — кто-то открыл банку, — смешивается с дешёвым табаком и запахом мазута из подвала.
Электричество в коридоре отключают по ночам, и горит только одна аварийная лампочка под потолком, 40 ватт, с розовым оттенком, тусклая, едва освещающая ступени.
На лестничной клетке пятого этажа, прислонившись спиной к батарее, сидит Боря. Механик из соседнего блока. Пятьдесят лет, лицо опухшее, на правой руке нет двух пальцев — старая травма, полученная ещё на заводе, когда зажало ремнём. Боря пьёт самогон из мятой фляги, приложившись к горлышку, икает.
Увидел Алексея, поднял мутные глаза.
— Живаго? Ты куда на ночь глядя? Чёрт тебя дёргает?
Алексей проходит мимо, не останавливаясь.
— На работу, Борь. Не спится.
Боря икает.
— Ра-а-бота. Не спится ему. А мне вот спится, да не дают. Соседи сверху опять долбят. Слышал?
Он кивает в потолок. Оттуда действительно доносится глухой ритмичный стук — кто-то ремонтирует систему отопления или просто колотит по трубам, чтобы разбудить тех, кто ещё пытается спать.
Алексей не слушает. Он уже спускается по лестнице, перешагивая через ступеньку.
— Ты бы шёл спать, Борь. Завтра смена.
Боря пытается встать, ухватившись за стену здоровой рукой. Закачивается.
— А завтра? Что завтра? Всё то же… железки ваши проклятые…
Он опускает флягу. Голос из пьяного становится почти трезвым, вкрадчивым.
— А знаешь, Живаго… иногда я думаю… может, оно и к лучшему, что «Молчание» случилось? Что люди разучились верить друг другу? Зато железки — они верные. Твоя правда.
Алексей останавливается на секунду, поворачивает голову.
— Спокойной ночи, Боря.
И идёт дальше. Не оборачивается.
Боря кричит вслед, уже невнятно:
— И тебе… не спи…
Ступени скрипят под ногами. Трубы теплоцентрали, покрашенные в ярко-синий, тянутся вдоль каждой площадки, с них капает — конденсат замерзает на полу, делая плитки скользкими. На втором этаже одна из ламп перегорела, и приходится идти почти на ощупь, держась рукой за перила. Перила холодные, шершавые, краска облупилась.
Внизу, у выхода, горит единственная лампа накаливания — жёлтое пятно на чугунной двери с кодовым замком. Алексей набирает код — 1704 — на механическом диске. Замок щёлкает. Толкает дверь, выходит на улицу.
Метель уже не секёт лицо, но снег всё ещё кружится в воздухе — мелкая изморось, которая противно липнет к щекам и забивается под воротник куртки. Температура опустилась до минус тридцати восьми — он узнаёт это по характерному хрусту снега под ботинками и по тому, как воздух обжигает горло при каждом вдохе. Над головой — тусклое свечение облаков, подсвеченных снизу заводскими прожекторами.
Город спит, укрывшись в бетонных коробках. Только редкие силуэты прохожих торопливо пересекают заснеженные площади, ссутулившись, пряча лица в воротники.
Красный аварийный огонь на крыше завода всё так же пульсирует: три вспышки, пауза, три вспышки.
Алексей движется к проходной. Быстрым шагом, пригнувшись, чтобы ветер не выбивал дыхание. Снег скрипит под ногами. Завод «ЗАСЛОН-Восход» ждёт его. Бетонные стены бункера, встроенного в сопку, сейчас кажутся единственным убежищем, где реальность становится предсказуемой. Податливой. Подвластной рукам, помнящим пайку, закон Ома и правила техники безопасности, которые никто не отменял даже после «Большого Молчания».
В кармане позвякивают пинцеты в алюминиевом пенале.
Впереди — ночь, осциллограф, чипы в антистатических пеналах. И аномалия на трёх образцах, которую он заметил вчера, но не успел додумать. Лишние дорожки на кристалле, которых не должно было быть. Частота 2,14 гигагерца вместо 3,8. И странное поведение — сигнал появлялся только при нагреве до восьмидесяти пяти градусов.
Он не понимает, что это. Не понимает, опасно это или нет.
Алексей ускоряет шаг. Снег скрипит. Красный огонь мигает ближе, ближе, ближе.
*КОР-чип (многофункциональная интегральная схема) в типовом исполнении имеет рабочую частоту 3,8 ГГц. Паразитный сигнал на частоте 2,14 ГГц, зафиксированный на трёх образцах партии №4773, лежит вне допустимого диапазона. Природа сигнала — резонанс паразитного LC-контура, образованного индуктивностью монтажа и межслойной ёмкостью диэлектрика. Амплитуда сигнала нелинейно зависит от температуры и напряжения питания, что характерно для мемристивного эффекта в дефектах кристаллической решётки (дивакансиях). Вероятность случайного совпадения параметров на трёх независимых образцах — менее 10^-8. Гипотеза: дефект не случаен, а является следствием управляемой электромиграции примесей при перегреве в печи термообработки. Возможно целенаправленное создание подобных структур для адаптивных нейроморфных вычислений. Патентная чистота не определена.*
Красный огонь на крыше мигнул трижды, погас на секунду, загорелся снова. Алексей вошёл в проходную, достал магнитный ключ. Проходная встретила его запахом хлорки и озоном — дежурный охранник Николай уже включил обогреватель, и воздух стал чуть теплее. Скинул куртку, повесил на крючок. Взял голубой халат из полиэстера, натянул поверх свитера. Бахилы, шапочка. Воздушный душ обдал его потоком стерильного воздуха, сдувая пыль, которой здесь и не было.
Чистая комната №47.
Блок Роя, ещё спящий, ждал его на столе среди пеналов и осциллографов.
Глава 2. Завод пробуждается
Улица встретила его новой порцией ледяного воздуха. Метель почти стихла, но ветер остался — он дул с севера, срывал с крыш слежавшийся снег и швырял в лицо мелкими колючими иглами. Алексей прищурился, поднял воротник куртки и зашагал быстрее. Ботинки с металлическим носком оставляли глубокие следы в свежевыпавшем снегу — хруст получался плотным, сочным, с короткой вибрацией, которая отдавала в голени. Такая температура бывает только в предрассветные часы, когда небо на востоке начинает светлеть, но солнце ещё не показывается из-за горизонта. Ледяной воздух обжигал ноздри, каждый вдох отдавался в груди резью. Алексей давно перестал обращать внимание на холод, но сегодня мороз пробирал даже сквозь плотную ткань рабочей куртки — может, из-за бессонницы, а может, из-за того странного сна, который никак не выходил из головы.
Город спал. Панельные пятиэтажки, обшитые утеплителем цвета хаки, стояли плотно друг к другу, как солдаты в строю. Их узкие окна с тройными гермостеклопакетами светились редкими жёлтыми квадратами — кто-то уже вставал на смену, кто-то ещё не ложился. Над трубами теплоцентрали вился пар, смешиваясь с дымом от пиролизной станции, давая горьковатый запах горелого пластика и дешёвого угля. Этот запах въелся в одежду, в волосы, в кожу — Алексей давно перестал его замечать, но сегодня почему-то он ощущался острее, почти физически давил на горло. Впереди, у поворота, горел единственный фонарь: жёлтое пятно на бетонной стене, освещающее покорёженную временем табличку с названием улицы, которую давно никто не читал.