Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 19)

Алексей сел. Лампа над головой мигнула, и на секунду показалось, что Круглов исчез в темноте, но потом свет выровнялся.

— Вы знаете, зачем вы здесь, — Круглов говорил тихо, почти вкрадчиво, но каждое слово звучало как приговор. Он не повышал голоса, и от этого становилось ещё страшнее. — Давайте без лишних слов. Вы проводили несанкционированные исследования с потенциально опасными компонентами. Вы скрыли информацию от службы безопасности. Вы привлекли к этому гражданского специалиста — Соню Ким — и вашего помощника Каперова. Это нарушение устава завода и прямого приказа Коалиции. Но я готов к разговору, если вы ответите честно на несколько вопросов.

Алексей поднял голову, посмотрел прямо в глаза Круглову. Те были чёрными, без блеска, как две пустоты. В них нельзя было прочитать ни мысли, ни эмоции.

— Я отвечу на любые вопросы. Но сначала — где Лёня? Он жив?

Круглов усмехнулся — уголки губ чуть приподнялись, но глаза остались холодными.

— Ваш помощник находится в изоляторе, с ним всё в порядке. Его не били, не пытали. Он дал показания, что действовал по вашему приказу. Так что основная вина — на вас. Давайте перейдём к делу.

Он подвинул планшет к себе, коснулся экрана, открыл какой-то файл. На лице его не дрогнул ни один мускул.

— Итак, Живаго. Вы утверждаете, что чипы генерируют когерентный сигнал. На каком физическом принципе? Только без воды. Мне нужны факты, а не фантазии.

Алексей откинулся на спинку стула — насколько это было возможно с шаткой ножкой — и заговорил. Он решил, что скрывать очевидное не имеет смысла. Круглов уже всё знал. Но знал ли он суть? Понимал ли, что за этим стоит? Алексей сомневался.

— Мы предполагаем, что это связано с дефектами кристаллической решётки — дивакансиями. При нагреве до 85 градусов они начинают вести себя как мемристоры, создавая паразитные LC-контуры. Совокупность таких контуров может самоорганизовываться в автоволновую структуру. Это не классический брак — это новая форма коллективного поведения в твёрдом теле. Ничего подобного раньше не наблюдали.

Круглов что-то быстро печатал на планшете, не поднимая головы. Пальцы его двигались быстро, почти незаметно. Диктофон на столе мигал красным — запись шла.

— Понятно. Что вы знаете о корреляции между разнесёнными чипами?

— Она превышает классический предел, установленный неравенством Белла, — голос Алексея был ровным, почти механическим. — Это указывает на квантовую запутанность. Мы провели эксперимент на расстоянии 600 метров, между зданием завода и командным центром «Купол». Корреляция сохранилась на уровне 0,92. Это неопровержимое доказательство. Мы повторили эксперимент трижды, с разными чипами — результат одинаков.

— Квантовая запутанность при комнатной температуре, — Круглов поднял глаза. — Вы понимаете, как это звучит? Как фантастика. Или как дезинформация, подготовленная врагом. Почему вы не доложили мне, когда обнаружили эффект?

Алексей выдержал паузу. Он почувствовал, как под рёбрами заскребло — от напряжения, от гнева, от осознания, что его загнали в угол. Лампа над головой замерцала чаще, словно тоже нервничала.

— Потому что я не был уверен, что это не брак. Потому что я не доверяю вам, капитан. Вы представляете неизвестную структуру внутри Коалиции. Ваши полномочия не ясны, ваши методы — жёстки, а информация о вас отсутствует в открытых источниках. Мои прямые начальники — Муромов и Совет анклавов. А вы появились месяц назад и сразу начали давить.

Круглов на секунду замер, потом отложил планшет, сложил руки на столе. Его поза стала расслабленной, почти дружеской, но глаза остались холодными.

— Мои методы определяются угрозой. А вы, Живаго, сами не знаете, с чем имеете дело. Представьте, что эти чипы могут не просто обмениваться данными, а управлять системами, к которым подключены. Представьте, что их сигнал может быть принят врагом и использован для подавления наших РЛК или наведения оружия. Это уже не наука, это безопасность. Поэтому я предлагаю вам сделку.

Алексей вскинул брови.

— Сделку?

— Вы продолжаете исследования, но под моим контролем. Всё, что вы узнаёте, вы докладываете мне. Взамен — ваш помощник освобождается, Соня Ким не попадает под трибунал, а вы сохраняете доступ к оборудованию. Более того, я дам вам ресурсы: лучшие приборы, специально выделенную лабораторию, новых сотрудников. Вы станете главой новой программы. Соглашайтесь, Живаго. Это ваш шанс.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим агентом? — Алексей почувствовал, как кровь прилила к лицу, но голос остался ровным. — И шпионил за собственным заводом? За Муромовым? За коллегами?

Круглов покачал головой, словно объяснял ребёнку прописные истины.

— Я хочу, чтобы вы работали на безопасность анклавов. Неважно, на кого вы формально работаете. Важен результат: мы должны понять этот феномен раньше, чем его использует враг. А враг, поверьте, уже знает. В южных анклавах, в северных изоляционистских коммунах — везде есть уши. И они ждут, когда мы совершим ошибку. Вы инженер, Живаго. Вы должны понимать цену технологий.

— А кто враг? — Алексей подался вперёд, его голос стал тише, но жёстче. — Южные бандиты? Северные отшельники? Или, может, вы сами? Вы действуете как оккупант, а не как защитник. Ваши люди арестовывают моих друзей, вы запугиваете меня, вы шпионите за нами. Это не безопасность — это террор.

Круглов резко наклонился через стол, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Алексея. Запахло табаком и мятой — дешёвые сигареты и дорогой одеколон.

— Не испытывайте моё терпение, Живаго. У вас есть 24 часа на размышление. Если откажетесь — Лёня пойдёт под суд за хранение опасных материалов. Вы лишитесь допуска, вашу лабораторию опечатают, все образцы уничтожат. А вашу Соню отправят в лагерь для перевоспитания на север. Там, знаете ли, холодно и голодно. Выбирайте.

Алексей долго молчал. Слышно было, как мерцает лампа, как где-то далеко гудит вентиляция, как за стеной капает вода из прорванной трубы. Он посмотрел на свои руки — они не дрожали. Странно. Внутри всё кипело, но снаружи — полный контроль.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — 24 часа — это слишком мало.

— Время не резиновое, — Круглов встал, давая понять, что разговор окончен. — Конвой отведёт вас в лабораторию. Не вздумайте бежать — у каждого выхода стоят мои люди. И помните: я слежу за каждым вашим шагом.

— Я и не собирался.

Алексей встал, пошёл к двери. У порога обернулся. Лампа снова мигнула, и на секунду лицо Круглова стало похоже на маску.

— Капитан, а почему вы так боитесь? Что именно вас пугает в этих чипах? То, что они могут заговорить? Или то, что они могут оказаться умнее нас?

Круглов на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на тень, но тут же исчезло.

— Боюсь не я. Боится тот, кто не контролирует ситуацию. А я — контролирую.

— Посмотрим.

Алексей вышел в коридор. Конвой уже ждал — двое солдат, с автоматами. Они двинулись за ним, не отставая ни на шаг. Влажный, тяжёлый воздух подвала давил на лёгкие. Но через несколько шагов Алексей увидел знакомую фигуру. В конце коридора, там, где слабый свет лампы выхватывал из темноты бетонные стены, стоял Муромов. Генерал курил, прислонившись к стене, и дым от дешёвых сигарет поднимался к потолку, смешиваясь с запахом сырости. Он не смотрел на Алексея, но ждал его.

Конвой остановился. Солдаты переглянулись, но не решились препятствовать.

Муромов бросил окурок на пол, придавил ботинком.

— Ну? — спросил он коротко, без приветствий.

Алексей подошёл ближе. Голос его был хриплым после разговора в душной комнате.

— Круглов предложил сделку. Я работаю на него — он отпускает Лёню и Соню.

Муромов нахмурился, и морщины на его лбу стали глубже. Он вытащил из кармана латунный портсигар, покрутил в пальцах, но не открыл.

— Предавать своих — последнее дело, — сказал он тихо, чтобы солдаты не слышали. — Но ты можешь изображать сотрудничество, а на самом деле работать на нас. Я прикрою. Соглашайся, но не подписывай никаких бумаг. Только устно.

— А если он потребует что-то незаконное?

Муромов усмехнулся, но усмешка была невесёлой.

— Тогда звони мне, я разберусь. Живаго, ты нам нужен. Играй по его правилам, но помни, чей ты. Мы ещё посмотрим, кто кого переиграет.

Он положил руку на плечо Алексея, сжал — тяжело, по-отечески.

— Иди. И не бойся. Я рядом.

Алексей кивнул. Конвой пропустил его вперёд, и они двинулись к лестнице, ведущей наверх. Муромов остался в коридоре, закурил новую сигарету.

Лаборатория была в том же состоянии, в котором он её оставил — разгромленная, опустевшая. Столы перевёрнуты, бумаги разбросаны, на полу — осколки кружки и обломки пеналов. В воздухе всё так же пахло изопропиловым спиртом, но к этому примешался ещё запах страха — едкий, металлический. Алексей подошёл к столу, поднял пинцет, положил на место. Потом подобрал упавший осциллограф, поставил на стол, подключил к розетке. Экран засветился зелёным, побежала линия развёртки — пустая, бесполезная. Без чипов.

Он сел на стул, закрыл глаза. Солдаты остались снаружи — он слышал их приглушённые голоса, щелчок зажигалки, запах дешёвых сигарет. «Что делать? Соглашаться — стать предателем в глазах своих. Не соглашаться — потерять Лёню и Соню. Третьего не дано».