Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 20)

Он просидел так час, может, два. В голове проносились образы: Лёня в камере, сжавшийся в углу, его очки съехали, он плачет; Соня на допросе, её холодный взгляд, её руки, сжатые в кулаки; Круглов с его пустыми глазами. И чипы. Рой. Тот самый сигнал, который они с Лёней впервые увидели на осциллографе — зелёную рябь, похожую на пульс. Живой пульс.

«Я должен выиграть время, — решил он. — Соглашусь на видимость сотрудничества, а сам попытаюсь передать данные Муромову. Mожет быть, через него удастся переиграть Круглова. Муромов не позволит ему уничтожить чипы». Он вспомнил, как Муромов смотрел на него в коридоре — устало, но с надеждой. Старый генерал рисковал своим местом, прикрывая их. Нельзя подвести и его.

Он открыл глаза, достал блокнот. Написал: «Круглов предлагает сделку. Я соглашаюсь устно, но бумаг не подписываю. Нужно связаться с Муромовым. Чипы в ангаре — в безопасности. Если не получится — придётся бежать. Но сначала — попробовать вытащить Лёню». Потом подумал и дописал: «Муромов в курсе. Он дал добро на имитацию сотрудничества».

Он встал, подошёл к окну. За стеклом — серое небо, снег, крыши. Внизу, у проходной, стояла чёрная машина с затемнёнными стёклами — Круглов. Алексей видел, как из машины вышел человек в штатском, что-то сказал охраннику, и тот кивнул. Сеть затягивалась, но не полностью. Он ещё мог двигаться.

«Железо не врёт, — подумал Алексей. — А люди — иногда. Но я не буду. Я просто притворюсь. Надо выиграть время».

Он взял куртку, надел. Вышел в коридор. Конвой уже ждал — двое солдат, те же самые.

— Я готов отвечать Круглову. Проведите меня к нему.

— Он сам придёт, — ответил солдат. — Приказано ждать. Сказал, через полчаса.

Алексей кивнул, прислонился к стене. Ждать. Опять ждать. Но он привык. Инженеры всегда умеют ждать — пока сработает плавкая вставка, пока прогреется паяльник, пока осциллограф покажет нужный сигнал. За эти полчаса он перебрал в голове все возможные сценарии. Самый вероятный: Круглов попытается завербовать его, а потом, когда выдоит всю информацию, избавится от него. Тогда нужно, чтобы кто-то знал правду. Муромов уже знает.

Круглов появился через пятнадцать минут — как и обещал. Всё такой же бесстрастный, собранный, с планшетом под мышкой. На его лице не было ни тени сомнения или усталости.

— Надумали, Живаго?

— Да. Я согласен.

— Умное решение.

— Но без бумаг. Устное соглашение. И я хочу видеть Лёню и Соню.

Круглов усмехнулся. Усмешка была невесёлой, скорее хищной.

— Лёню увидите после того, как предоставите мне первые результаты. Скажем, через три дня. Соню — когда я буду уверен, что вы не врёте. А пока — работайте. Ваша лаборатория снова в вашем распоряжении. Но каждый ваш шаг будет под контролем. И помните: я не прощаю предательства.

— Разумеется.

Круглов развернулся и ушёл. Конвой остался — теперь они стояли у двери, снаружи. Алексей вернулся в лабораторию, сел за стол. Он посмотрел на разбитый осциллограф, на пустые пеналы, на перевёрнутые стулья. И почувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Но где-то в глубине сознания засела тревога — липкая, холодная. Круглов не отступится. И три дня — это не так много, как кажется. Он взял блокнот, записал: «Три дня. Задача: изучить механизм, подготовить отчёт для Круглова. Не дать ему узнать про ангар. Муромов поможет». Потом закрыл блокнот, сунул в карман куртки.

— Завтра начинаем. Сегодня — отдых. Всем спать — сказал он пустоте.

Алексей встал, подошёл к двери. Солдаты всё ещё стояли снаружи.

— Мне нужно к Муромову, — сказал он. — По личному вопросу.

— Приказано не выпускать, — ответил солдат.

— Тогда вызовите его сюда. Скажите, что я согласен на сделку. Он поймёт.

Солдат переглянулся с напарником, потом достал рацию. Набрал номер, что-то сказал вполголоса, кивнул. — Ждите. Сказали, передадут.

Алексей ждал. Время шло. Чипы в ангаре пульсировали — он знал это, чувствовал кожей. Они ждали. Как и он. За стеной снова закапала вода, и этот звук, монотонный и бесконечный, стал казаться ему голосом Роя — слабым, далёким, но настойчивым. «Мы здесь, — говорил этот звук. — Мы не сдадимся. Не сдавайся и ты». Алексей закрыл глаза и провалился в темноту, но не спал — думал, считал, планировал. Через десять минут в коридоре послышались тяжёлые шаги. Кто-то шёл — не Круглов, кто-то другой, более грузный. Шаги приближались.

Глава 12. Внутри РЛК

Алексей дождался вечера. Двадцать третье марта, двадцать часов — самое время, когда смена в командном центре «Купол» заканчивается, а ночная ещё не начинается в полную силу. Он стоял у окна своей комнаты в общежитии, смотрел, как темнеет небо, как зажигаются редкие жёлтые огни в окнах заводских корпусов. На подоконнике остывала кружка с чаем, заваренным ещё утром, — он так и не выпил ни глотка. Пальцы сами собой перебирали инструменты в кармане, нащупывая пинцет, калибровочный зонд, ключ от тайника. Круглов дал добро на передвижения по заводу, но предупредил: каждый шаг под контролем. Однако Муромов успел шепнуть, чеканя слова, что в «Куполе» сейчас дежурит свой человек, старый знакомый, который закроет глаза на «калибровку». Алексей взял свой старенький чемодан, обитый дермантином, с портативным осциллографом «Цезарь-М», блоком питания, нагревателем на керамической пластине и парой тестовых чипов в пеналах. Основные образцы остались в ангаре — он проверил это утром, — но для эксперимента ему нужны были именно те, что уже встроены в систему РЛК. Те, которые работали в реальном времени, в составе боевой сети. Чемодан был тяжёлым — килограммов пятнадцать, — и ручка врезалась в ладонь, когда он нёс его по лестнице.

Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Метель стихла, но ветер остался — сухой, колючий, с запахом снега и холодного металла. Небо было чистым, звёзды высыпали ярко, как в старые довоенные времена, когда ещё не было светового загрязнения. Алексей зашагал к южной окраине, туда, где бетонная полусфера «Купола» прижималась к земле, как черепаха. В кармане лежал пропуск, подписанный Муромовым, и маленький блокнот с записями — частоты, коды, догадки. Снег скрипел под ботинками, и этот звук казался слишком громким в вечерней тишине. Где-то вдалеке залаяла собака — раз, другой, и замолкла. Алексей перешёл на другую сторону улицы, обходя сугроб, намело почти по колено.

Проходная «Купола» встретила его запахом нагретого пластика и гулом вентиляции. Стены были тёмно-серыми, с белыми солевыми выцветами, пол — бетонный, с резиновыми ковриками. Дежурный лейтенант — молодой, с прыщавым лицом и вечно усталым взглядом — проверил пропуск, повертел в руках, сравнил фотографию с лицом Алексея. Алексей заметил, что у лейтенанта дрожали пальцы — то ли от холода, то ли от недосыпа. На столе перед лейтенантом стояла кружка с остывшим чаем, на дне плавали чаинки.

— Калибровка, говорите? — спросил он без интереса, отдавая пропуск.

— Да. Плановое обслуживание. Система охлаждения барахлит. В прошлый раз были жалобы операторов на перегрев.

— Проходите, — лейтенант махнул рукой, и Алексей прошёл внутрь. За его спиной щёлкнул замок.

Операционный зал был почти пуст. Только двое операторов сидели за дальними пультами, уткнувшись в мониторы с радиолокационной картой округи. На экранах — зелёные дуги развёртки, редкие метки целей. Их кресла из чёрной сетки скрипели при каждом движении. Освещение — приглушённое, сине-белое, от светодиодных лент под потолком, которые давали ровный холодный свет. Над главным экраном механические часы-табло перекидывали цифры-лепестки с тихим щелчком каждую минуту. Воздух был сухим, с лёгкой примесью озона, и пахло старым кофе — кто-то из операторов оставил кружку на пульте, и кофе давно выдохся. Алексей поздоровался, кивнул в сторону технического отсека и скрылся за тяжёлой дверью. Та закрылась за ним с мягким шипением пневматики.

Технический отсек гудел. Шкафы с вычислительными блоками тянулись вдоль стен, кабельные стойки оранжевого цвета свивались в жгуты. Пахло озоном, горячим металлом и чем-то сладковатым — возможно, изоляцией проводов, которая понемногу плавилась от жары. Вентиляторы гудели на разной высоте, создавая какофонию звуков: один — низким басом, другой — тонким свистом. Температура была под сорок градусов — работающая электроника грела воздух так, что через минуту на лбу выступила испарина. Алексей поставил чемодан на пол, достал фонарик, прикрепил к ремню. Луч света скользнул по стойкам, выхватывая из темноты блестящие панели и вентиляционные решётки.

Он быстро нашёл блок, содержащий чипы той самой партии #4773. Он помнил их серийные номера из журнала отпуска готовой продукции — они были установлены в плату обработки сигналов, на периферии, где их редко проверяли. Алексей провёл рукой по стойке, нашёл нужный отсек. Осторожно, кончиками пинцета, он отключил питание, отсоединил один чип и подпаял к нему свой портативный осциллограф. Контакты были чистыми, бериллиевая бронза пружинила под пальцами. Он включил запись и перевёл дыхание.

— Ну, давай, — прошептал он, подавая питание и включая нагрев до восьмидесяти пяти градусов.

Керамическая пластина нагревателя покраснела, от неё пошёл слабый жар. Осциллограф ожил. Зелёная линия развёртки побежала по экрану, и через несколько секунд между тактовыми импульсами проступила знакомая рябь — частота 2,14 гигагерца, модуляция 10,3 килогерца. Сигнал был. Но он отличался от лабораторного. Здесь пачки импульсов были плотнее, паузы между ними — короче, а иногда возникали длинные серии, похожие на пакеты данных. Похоже на передачу информации, только закодированной не двоичным, а каким-то троичным кодом. Алексей придвинулся ближе к экрану, стараясь не дышать на стекло, чтобы не запотело.