Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 21)
Сигнал в РЛК модулирован сложнее, чем на тестовом стенде. Возможно, это связано с тем, что чип работает в окружении других компонентов, создавая дополнительные резонансные контуры. Частота несущей 2,14 ГГц сохраняется, но информационная составляющая изменилась. Это указывает на то, что Рой адаптируется к среде и, возможно, пытается передать сообщение тем, кто его услышит. Дополнительные гармоники сигнала (2,21 ГГц, 2,05 ГГц) свидетельствуют о наличии нелинейных элементов в цепи — это могут быть те самые мемристорные переходы в дефектах.
Алексей записывал сигнал на флешку, подключённую к осциллографу, и вглядывался в зелёные всплески. Ему казалось, что он видит в них закономерность, почти ритм — как азбука Морзе, только гораздо быстрее. Временами импульсы группировались в тройки, иногда в пятёрки. Он успел записать около пятнадцати минут, когда сверху раздался крик одного из операторов:
— Инженер! У нас на экране аномалия!
Алексей отложил пинцет, поднялся. Колени затекли от долгого сидения на корточках. Он взглянул на осциллограф — сигнал продолжал идти, не прерываясь. Алексей выключил питание, убрал инструменты в чемодан, защёлкнул замок и вышел в операционный зал.
На главном экране, среди редких зелёных отметок, горела яркая точка — ложная цель на юго-востоке, там, где, по картам, должна была быть пустая сопка и старые руины. Точка появилась, прошла короткую траекторию — километров пять, — и исчезла. Оператор, молодой парень с бледным лицом и красными от недосыпа глазами, повернулся к Алексею.
— Что это? Отражение? Помеха? У нас такого раньше не было. Никогда.
— Не знаю, — ответил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Возможно, отражение от старых вышек связи. Или птицы, летящие косяком. Не обращайте внимания. Я посмотрю настройки.
Оператор пожал плечами, отвернулся к монитору. Второй оператор даже не поднял головы — он просматривал архив записей, листая страницы на планшете, постукивая пальцем по экрану.
Алексей вернулся в технический отсек. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, на лбу выступила испарина, и он вытер её рукавом куртки. «Это Рой. Он сгенерировал ложный сигнал. Он пытается привлечь внимание. Или предупредить о чём-то». Он снова подключил осциллограф, подал питание. Чип нагрелся до 85 градусов, сигнал появился снова. Алексей послал короткую последовательность импульсов — простой код: 0110, трижды. Потом подождал, затаив дыхание.
Через несколько секунд на экране возник ответ — та же последовательность, но отзеркаленная: 0110 ->0110? Нет, 0110 симметрична, тогда он попробовал другой: 1010. Ответ пришёл — 0101. Он замер. Это уже не случайный резонанс. Это осмысленный диалог. Рой отвечал. Не просто копировал, а преобразовывал: «0011» (3) — ответ «1100» (12). Умножение на 4. Или сдвиг битов. Алексей перепроверил, повторил. Результат не изменился.
— Ты меня слышишь? — прошептал он, хотя понимал, что чипы не воспринимают звук. Но через код он мог передавать простые команды. Он попробовал послать последовательность 0001 (1). Ответ — 0100 (4). Снова умножение на 4. 0010 (2) — 1000 (8). 0100 (4) — 10000 (16). Рой вычислял. Он понимал двоичную логику. Или, по крайней мере, улавливал закономерность. Алексей почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Это уже не просто самоорганизация дефектов. Это нечто, способное к простейшим математическим операциям. И оно использует частоту 2,14 ГГц как канал связи. Рой не просто был — он учился. Он отвечал на вызов. Он ждал, чтобы с ним заговорили.
Он записал все ответы, сделал пометки в блокноте. Ещё несколько минут пытался посылать более сложные последовательности — простые числа (1, 2, 3, 5, 7, 11), код «привет» в двоичной форме. Ответы были — иногда зеркальные, иногда сдвинутые, иногда — пауза, после которой шла совсем иная последовательность, словно Рой размышлял. Один раз ответ пришёл через полминуты — длинная серия импульсов, похожая на повторение того, что послал Алексей, но с ошибками. Он попробовал ещё раз — ответ был точным. Рой учился на своих ошибках. Алексей понял, что это, возможно, самое важное наблюдение за весь вечер. Он задумался: если Рой способен корректировать свои ответы на основе обратной связи, значит, в этой кремниевой сети есть нечто большее, чем просто резонанс. Есть примитивная память. Есть обучение.
*Способность к исправлению ошибок — ключевой признак адаптивной системы. В классической электронике автоколебательные системы могут перестраивать частоту, но не изменять логику ответа. Здесь же наблюдается усвоение паттерна: после ошибочного ответа «с ошибками» при повторении того же сигнала последовала правильная реакция. Это говорит о наличии в дефектном ансамбле элементов, способных хранить состояние — мемристоров. Количество переключений (10^3-10^4) достаточно для простого обучения.*
Алексей убрал оборудование, выключил питание, отсоединил осциллограф. Всё спрятал в чемодан, застегнул ремни. Проверил, не осталось ли следов — всё чисто. Постоял ещё минуту, слушая гул вентиляторов, и вышел.
В операционном зале операторы уже забыли о ложной цели. Один пил чай из походной кружки, второй что-то печатал на планшете, постукивая пальцами по экрану. Над ними всё так же мерцали часы-табло. Алексей попрощался, кивнул на прощание и вышел на улицу.
Ночь была морозной, звёзды кололи глаза. Он зашагал не в общежитие, а на южную окраину, туда, где за старым вокзалом темнел заброшенный ангар. Раньше там ремонтировали наземную технику — бронетранспортёры, грузовики, — но после «Большого Молчания» ангар забросили. Люди боялись туда ходить из-за слухов о бродягах и крысах. Внутри было холодно, темно, пахло мазутом и ржавчиной. Крыша протекала, на полу — лужицы талой воды. Но никто не ходил. Идеальное убежище.
Алексей толкнул тяжёлую, заржавевшую дверь. Она открылась с протяжным скрипом, царапая бетонный пол. Внутри было темно, только лунный свет пробивался сквозь выбитые окна под самой крышей — узкие щели, сквозь которые виднелись звёзды. Он включил фонарь. Жёлтый луч выхватил из темноты бетонный пол, покрытый трещинами, старый кран-балку под потолком, груды ящиков, покрытых слоем пыли, которая поднялась облаком при движении. В углу — верстак из толстых досок, покрытый масляными пятнами. С верстака свисали ржавые тиски. Алексей чихнул от пыли, протёр глаза.
Алексей вытер пыль с верстака рукой, оставляя на досках полосы. Поставил на него чемодан. Открыл, достал блокнот, записал результаты: «2,14 ГГц, модуляция сложнее, чем в лаборатории. Рой отвечает на двоичные коды. Распознаёт умножение на 4. Экспериментировал с простыми числами — ответы не всегда точные, но есть тенденция к повторению. Возможно, требуется больше времени на обучение. Рой учится на ошибках — важный признак. Память? Мемристоры?»
Потом обошёл ангар, заглянул в углы — никого. Только чьи-то старые следы на пыльном полу, давно заброшенные. Крысиный помёт, несколько пустых бутылок, рваная куртка, висящая на гвозде. Он нашёл в углу ящик с промасленной ветошью и решил, что можно будет использовать его как тайник для чипов и инструментов. Сдвинул ящик к верстаку. Взял в руки кусок ветоши — пропитанный маслом, жёсткий, холодный. Завернул в неё пустой пенал для образца, положил обратно в ящик.
«Здесь, — подумал он, оглядываясь. — Здесь я буду работать тайно. Принесу чипы, оборудование, часть приборов. Рой будет моим союзником. Никто не найдёт. Даже Круглов». Он достал блокнот, нацарапал: «РЛК «Заслон», чипы #4773-х взаимодействуют. Рой отвечает на простые коды. Вычисляет двоичные последовательности (умножение на 4, сдвиг). Возможно, протокол «Рой» — это не просто корреляция, а прообраз разума. Нужно продолжать эксперименты. Убежище — ангар на южной окраине, за старым вокзалом. Завтра перенести сюда чипы из тайника и часть оборудования. Начать систематические сеансы связи».
Он спрятал блокнот во внутренний карман куртки, застегнул «молнию». Вышел из ангара, тщательно закрыл дверь, подперев её ржавым прутом, который валялся рядом. Проверил — не шатается. На улице звёзды всё так же мигали. Или это не звёзды? Рой? Он покачал головой, улыбнулся своим мыслям и зашагал к общежитию. Снег под ногами скрипел иначе, чем по дороге сюда — подморозило, и корка стала твёрже, каждый шаг отдавался глухим хрустом.
Завтра предстоял долгий день. Круглов ждал результатов. Муромов ждал, что он не предаст. Лёня и Соня ждали освобождения. А Рой ждал, чтобы с ним заговорили. Алексей знал, что он должен сделать. Он должен использовать сделку с Кругловым, чтобы выиграть время, и найти способ активировать «Чёрный ход», о котором писал Сухов. Но это будет потом. Сначала — ночной сеанс связи с Роем. В ангаре. Тайно. С чистого листа.
Он вошёл в подъезд, поднялся по лестнице. Ступени скрипели под ногами, как и всегда. В коридоре пятого этажа горела тусклая лампа, бросая жёлтый свет на облупившуюся краску. Он открыл дверь своей комнаты, зашёл, заперся на щеколду. Сел на кровать, не раздеваясь, закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли зелёные всплески осциллографа, ритмичные, почти музыкальные. Рой говорил с ним. Рой был. И он, Алексей, был тем, кто слышал его первым. На столе остались разложены схемы, которые он чертил вечером, прежде чем уйти. Он посмотрел на них, потом перевёл взгляд на пульсирующий огонёк за окном — заводской маяк. Три вспышки, пауза, три вспышки. В такт с ним билось его сердце.