Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 18)

Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Круглов сунул пенал с чипами во внутренний карман куртки, застегнул «молнию». Оглядел разгромленную лабораторию — разбросанные бумаги, перевёрнутые стулья, пустые ящики.

— Приберите здесь, — бросил он оставшимся солдатам. — И закройте за собой. Следить, чтобы никто не входил без моего разрешения.

Он вышел, даже не взглянув на Алексея. Солдаты молча собрали инструменты, задвинули ящики, положили пинцеты на место. Один из них, самый молодой, с едва пробивающимися усами, бросил на Алексея сочувственный взгляд, но ничего не сказал. Потом они тоже вышли. Дверь захлопнулась, в замке щёлкнул ключ.

В лаборатории воцарилась тишина. Только вентиляция гудела, и вольтметры мерцали жёлтыми цифрами. Алексей сел на стул, опустил голову. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Посмотрел на разбросанные бумаги, на перевёрнутую кружку, на упавший на пол пинцет. Всё было кончено. Чипы — у Круглова. Лёня — в изоляторе. Соня — под арестом. Он — под домашним арестом, привязанный к заводу, как собака к будке.

Он закрыл глаза. В голове пронеслась картина: как они с Лёней впервые увидели сигнал на осциллографе, как Лёня тряс ногой и радовался синхронизации. Как Лёня паял в криогенном отсеке, рискуя обморожением, как его пальцы, тонкие и быстрые, выводили идеальные капли припоя. Как Лёня бегал в архив, приносил журналы, пыхтел, отдувался, но никогда не жаловался. Лёня был единственным, кто верил в него безоговорочно. И теперь Лёня сидит в подвале, в бетонной камере, и боится. Боится темноты, замкнутых пространств и того, что его могут пытать.

— Нет, — сказал Алексей вслух. Голос прозвучал глухо, впитался в пустые стены. — Я должен их вытащить. И чипы вернуть.

Он встал, прошёлся по комнате. Шаги отдавались гулко, как в пустом ангаре. Остановился у стола, где стоял осциллограф. Экран был погашен, но на стекле остались отпечатки пальцев — Лёнины. Тонкие, с мелкими завитками. Алексей провёл пальцем по экрану, будто пытаясь прикоснуться к Лёне.

Потом он опустился на корточки, заглянул под стол. Там, приклеенный на двухсторонний скотч к столешнице, висел крошечный микрофон. Серый, размером с ноготь. Провод, тонкий как паутина, уходил в щель в стене. Алексей вырвал его, сжал в кулаке, хрустнул пластик. В пальцы впились острые осколки.

— Вот суки, — прошептал он, чувствуя, как горечь поднимается изнутри. — Подслушивали. Всё это время.

Теперь стало ясно, откуда Круглов знал про тайник. Кто-то установил жучок. Кто? Муромов? Нет, не поверит. Муромов — старый вояка, он скорее выстрелит себе в ногу, чем станет подслушивать своих инженеров. Обычные сотрудники? Возможно. Алексей вспомнил, как Анохин смотрел на него в коридоре — с подозрением, с любопытством, с какой-то затаённой радостью. Может, он? Или Белова? Она всегда держалась в стороне, но глаза у неё цепкие.

Алексей выпрямился, положил обломки микрофона на стол. Потом прошёлся по комнате, заглянул под стулья, за стеллажи, под раковину — больше жучков не было. Только этот. Он всё-таки упустил контроль. Расслабился. И теперь расплачивается.

— Ладно, — сказал он себе. — Сначала нужно выяснить, где держат Лёню. И попытаться до него добраться. Муромов должен помочь. Он единственный, кто может противостоять Круглову. Если он ещё жив.

Алексей взял куртку, накинул на плечи. Посмотрел на разгромленную лабораторию — всё было перевёрнуто, бумаги разбросаны, пеналы валялись на полу. В углу валялась разбитая кружка — та самая, с отбитой ручкой. Он наклонился, поднял один пустой пенал, положил на стол. Потом подобрал пинцет, вытер его о халат. Привычные движения успокаивали. Он положил пинцет на место, в алюминиевый пенал. Закрыл крышку, защёлкнул замок.

Он вышел в коридор. Там было пусто. Лампы горели тускло, бледно-зелёные стены казались серыми. В воздухе пахло хлоркой и холодом. Алексей пошёл к лестнице, ведущей в административное крыло — к кабинету Муромова. Но на полпути остановился. Что он скажет? Что Круглов арестовал Лёню и Соню? Муромов знает. Он наверняка уже в курсе. И если он не вмешался — значит, у него связаны руки. Или его самого отстранили. Тогда идти к нему бесполезно.

Алексей повернул обратно. Вместо этого он спустился в подвал, к складу №15, где они прятали чипы до того, как перенесли в ангар. Дверь была заперта, но у него остался ключ — маленький, бронзовый, на простом кольце. Он вставил ключ, повернул. Замок щёлкнул. Он открыл дверь, зашёл. Внутри было темно и холодно. Пахло мазутом и ржавчиной, где-то капала вода. Он зажёг фонарь на поясе, проверил тайник за ящиками — пусто. Чипы были в ангаре. Слава богу, не здесь. Значит, Круглов их не нашёл.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра я пойду в ангар, проверю, всё ли на месте. И подумаю, как вытащить Лёню. Может быть, через Градова. Он военный, у него есть связи.

Он вышел из подвала, запер дверь. В коридоре было темно, только аварийные лампы горели красным — они включались автоматически, когда основное освещение отключали. Красный свет делал стены багровыми, похожими на кровь. Алексей зашагал к выходу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Но внутри, глубоко, теплилось упрямство. Он не сдастся. Он вернёт чипы. Он вытащит Лёню. Он докажет, что прав.

Железо не врёт. А люди — иногда. Но не все.

Он вышел на улицу. Метель стихла, но ветер был по-прежнему ледяной. В небе, сквозь разрывы облаков, виднелись звёзды — редкие, далёкие, холодные. Алексей поднял голову, посмотрел на них. Звезды мигали — словно чипы Роя, только там, в космосе, они были чужими и бесконечно далёкими. Но, может быть, и там кто-то смотрел на небо и думал о том же.

«Мы справимся, — подумал он. — Мы должны. Ради Лёни. Ради Сони. Ради тех чипов, которые мы нашли».

Красный огонь на крыше завода мигал — три вспышки, пауза, три вспышки. Ритм знакомый, как пульс. Алексей застегнул куртку, поднял воротник и пошёл в сторону общежития. Ноги вязли в снегу, ботинки скрипели. В кармане лежал обломок микрофона. Он сжал его в кулаке, чувствуя, как пластик впивается в ладонь. Боль помогала не думать о худшем. О том, что Лёня сейчас сидит в подвале, в темноте, и трясётся от страха. О том, что Соню, возможно, уже допрашивают. О том, что чипы Роя у Круглова.

Но он знал: Круглов не всё забрал. Основные образцы — в ангаре. И флешка Сухова у него, в кармане. Он проверил — флешка на месте. Твёрдый прямоугольник пластика, на котором — возможно — ключ ко всему.

Алексей ускорил шаг. Впереди, в темноте, горело окно его комнаты. Кто-то — может быть, Муромов — оставил свет. Или просто забыли выключить. Но этот маленький жёлтый квадрат казался сейчас единственным тёплым пятном в холодном мире.

Он вошёл в подъезд, поднялся по лестнице. На площадке пятого этажа никого не было. Дверь в его комнату была опечатана — красная полоска бумаги с печатью. Алексей содрал её, вошёл. В комнате пахло пылью и керосином. Он сел на кровать, достал блокнот. Написал: «Круглов забрал образцы. Лёня и Соня арестованы. Чипы в ангаре — целы. Завтра — проверить. Возможно, нужно уходить. Но сначала — попытаться вытащить Лёню через Муромова». Потом закрыл блокнот, лёг, не раздеваясь. Спать он не собирался — просто лежал, смотрел в потолок и слушал, как за окном воет ветер.

В кармане лежала флешка. Он сунул руку в карман, сжал её. Пластик был тёплым от тела. «Ещё не вечер, — подумал он. — Ещё не конец».

Глава 11. Допрос и выбор

Комната для допросов находилась в подвале административного крыла, там, где заканчивались привычные коридоры и начинались сырые, плохо освещённые переходы. Алексей спустился по узкой лестнице, ступени которой были вытерты до блеска тысячами ног заключённых и конвойных. Стены здесь не красили — голый бетон, местами покрытый пятнами сырости, с редкими вмятинами и трещинами. Лампы горели через одну, свет был тусклым, жёлтым, с красноватым оттенком. За ним, в двух шагах, шёл солдат в чёрной форме — молодой, с безучастным лицом и автоматом на груди. В конце коридора, у обитой железом двери, стоял ещё один охранник. Он кивнул, открыл дверь, пропуская.

Внутри было тесно. Два на три метра, бетонные стены, выкрашенные в грязно-бежевый, без окон. Пол цементный, холодный, с выщербленными ямами, в которых застоялась вода — видимо, текла труба где-то над потолком. Посередине стоял стол, привинченный к полу, и два стула — такой же привинченный для «гостя» и свободный для следователя. На столе — диктофон, старая модель с мигающим красным светодиодом, и пустая кружка. Освещение давала одна люминесцентная лампа под потолком, закрытая проволочной сеткой. Она мерцала, издавая высокочастотный писк, который через минуту начинал давить на голову и вызывать тошноту.

Алексей сел на стул — холодный, металлический, с тонкой деревянной вставкой на сиденье. Стул оказался шатким: правая ножка была короче, и пришлось держать равновесие, чтобы не заваливаться вперёд. Он положил руки на колени, сжал их в замок.

Круглов уже сидел на своём стуле, положив перед собой планшет. На нём был тот же чёрный костюм, без единой складки, белая рубашка, тёмный галстук. Он не обернулся на звук шагов — только кивнул в сторону стула напротив.

— Садитесь, Живаго.