Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 16)

Муромов взял один из листов, поднёс к глазам. Пальцы его, крупные, с выпирающими венами, слегка дрожали. Он водил по строчкам, шевелил губами, иногда кивал.

— И что это даёт на практике? Какой военный или гражданский эффект? Я не учёный, мне нужны понятные вещи. Говорите прямо.

Алексей подвинул к нему график корреляции, на котором зелёные точки уходили далеко за пунктирную линию классического предела.

— Если научиться управлять этим эффектом — можно создать канал связи, который невозможно заглушить. Он не использует радиоволны, не зависит от спутников, не боится глушилок. Чипы могут обмениваться информацией на больших расстояниях без видимых каналов. Даже на другой стороне планеты. Это прорыв в защищённой связи. И это только начало. Связь — первое. Потом — вычисления, потом — возможно, управление техникой без проводов. Представьте, что все наши РЛК, климатические системы, аварийные датчики могут общаться друг с другом без возможности перехвата.

— Ты хочешь сказать, что эти чипы — ключ к новой эре? — Муромов усмехнулся, но в глазах его было любопытство, почти детское. Он перестал крутить портсигар и положил его на стол.

— Да, Иван Сергеич. Но сначала нужно понять механизм. И защитить чипы от уничтожения. Потому что если их уничтожат сейчас, мы потеряем не только уникальные образцы, но и годы исследований. А кто-то другой через десять лет откроет то же самое — и будет владеть технологией. А мы останемся с пустыми руками.

Муромов откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Там, на белой штукатурке, расползались жёлтые пятна от старой протечки. Потом перевёл взгляд на Соню.

— И сколько чипов сейчас обладают таким свойством?

Соня раскрыла свой блокнот, сверилась с цифрами. Лицо её было сосредоточенным, она говорила чётко, как на экзамене.

— По нашим оценкам, не менее сотни разбросаны по разным системам — в РЛК, в климатических установках, в резервных блоках питания. Все они прошли через бракованную печь, где был перегрев до 520°C. Мы нашли журнал старшего инженера Сухова — он предвидел это и оставил образцы в боксе №7. Но не успел завершить исследования. Его уволили, а чипы списали. Но не уничтожили. Они лежали в подвале три года, пока мы их не нашли.

Муромов взял журнал, полистал. Пожелтевшие страницы шуршали, как сухие листья. Он нашёл запись красными чернилами, прочитал про себя, покачал головой. Потом закрыл журнал, положил на стол, придавив локтем.

— Сухов… умная голова. Я его помню. Он ещё до «Молчания» работал. Уволили за слишком смелые идеи. Говорил, что чипы могут думать. Тогда над ним смеялись, называли фантазёром. А теперь его «идеи» лезут наружу через десять лет. — Он помолчал, потер переносицу. — Живаго, что ты предлагаешь?

Алексей выпрямился, посмотрел Муромову прямо в глаза. Внутри всё сжалось, но голос был твёрдым.

— Создать рабочую группу из инженеров и физиков. Изучить механизм. Параллельно — изолировать все аномальные чипы от штатных систем, чтобы предотвратить несанкционированное взаимодействие. Но не уничтожать их. Это уникальный научный материал. И возможно, ключ к нашей безопасности. Если мы его потеряем, мы потеряем будущее. Мы станем зависимы от тех, кто откроет это после нас.

— Ты просишь меня пойти против приказа Коалиции? — Муромов нахмурился, и морщины на его лбу стали глубже. — Они требуют уничтожить всё нештатное. И я должен им подчиняться. Я военный, Живаго. У меня присяга.

— Приказа пока нет, Иван Сергеич. Есть только устное распоряжение Круглова, а он — не Коалиция. Круглов — пешка. Он выполняет чьё-то задание. Если мы уничтожим эти чипы, мы потеряем шанс понять новое физическое явление. Через десять лет его переоткроют другие — в южных анклавах или за океаном. А мы останемся ни с чем. И тогда никакой технологический суверенитет не поможет. Нас просто сомнут.

Муромов медленно кивнул, потом резко стукнул кулаком по столу. Кружка подпрыгнула, чай расплескался, оставив тёмное пятно на бумагах. Соня вздрогнула, но не отвела взгляда. Алексей остался неподвижным.

— А если это ловушка? — голос Муромова стал жестче, почти злым. — Если чипы не сами генерируют сигнал, а принимают вражеский? Если это оружие, направленное против нас? Если кто-то специально создал этот дефект, чтобы потом управлять нашими системами? Вы подумали об этом?

Соня покачала головой. Она говорила спокойно, даже холодно, как будто объясняла студенту.

— Мы проверили. При помещении в экранированную камеру — клетку Фарадея — сигнал не исчезает. Он идёт из самого кремния. Это внутренний эффект, не внешний. И он не зависит от того, есть ли рядом передатчики. Это не приём, это рождение. Мы также проверили чипы Сухова — они ведут себя так же, хотя были изготовлены на три года раньше. Закономерность воспроизводится.

— Значит, это не взлом. — Муромов выдохнул, и вместе с дыханием из него вышло напряжение. — Это… болезнь. Или рождение чего-то нового. Ладно. Вот что я сделаю: прикажу заморозить все работы с этими чипами. Никаких новых экспериментов без моего ведома. Но и уничтожать пока не буду. Живаго, ты отвечаешь за сохранность образцов. Любой, кто сунется к ним, кроме тебя и твоей группы — под расстрел. Я сказал. Это приказ.

— Понял, Иван Сергеич. — Алексей кивнул.

— А вы двое — молчок. Ни слова ни жене, ни друзьям, ни в коем случае не Круглову. Соня, вы тоже в деле. Я даю вам две недели. За это время вы должны подготовить окончательный отчёт: физика явления, возможные применения, риски. Всё, что может заинтересовать Совет анклавов. Если кого-то из вышестоящих заинтересует — я скажу, что это плановая проверка бракованных партий. Идите. И не подведите.

Алексей встал, собрал листы, убрал в портфель. Соня поднялась следом, поправила халат. У неё дрожали руки — она спрятала их в карманы.

— Спасибо, Иван Сергеич.

— Не благодари. Ты меня ещё проклянёшь, если это окажется концом завода. А может, и всего Технополиса.

— Не прокляну.

— Посмотрим.

Они вышли в коридор. Соня перевела дух, прислонившись к стене. На лбу у неё выступила испарина, она вытерла её тыльной стороной ладони.

— Он не сказал главного — верит он нам или нет.

— Он не обязан верить. — Алексей застегнул портфель, проверил, не треснул ли замок. — Он обязан защищать завод. А мы дали ему для этого аргумент — новые знания. Пока знания ценнее, чем страх, мы живы.

— А если страх перевесит? — Соня остановилась, взяла его за рукав. Её пальцы были холодными.

— Тогда нам придётся исчезнуть. Вместе с чипами. Вместе со всем, что мы знаем. Но это крайний случай. Дойдём до него — не дойдём, посмотрим.

Они пошли дальше по коридору. Свет люминесцентных ламп резал глаза, отбрасывая жёлтые отсветы на кафельный пол. В конце коридора им встретился Анохин — толстый инженер в белом халате, с золотым зубом, блеснувшим при улыбке. Он бросил быстрый взгляд на Соню, потом на Алексея, на портфель.

— Чего это вы у Муромова с утра пораньше? Опять влипли? Начальство вызывает — не к добру.

— Плановая проверка, — ответил Алексей, не замедляя шага. — Всё в порядке. Не волнуйтесь.

— Ну-ну, — Анохин хмыкнул и пошёл дальше, насвистывая что-то старомодное.

В лаборатории их ждал Лёня. Он сидел на стуле, тряс ногой, перед ним лежала раскрытая коробка с чипами. Увидев Алексея, он вскочил, чуть не уронив коробку.

— Ну что? Что сказал?

— Муромов дал две недели, — ответил Алексей, ставя портфель на стол и вытирая пот со лба. — Мы можем продолжать исследования. Но осторожно. И никому ни слова. Даже друг другу лишнего не говорим. Уши есть не только у Круглова.

Лёня выдохнул, расслабил плечи, трясущаяся нога замерла.

— А Круглов? Он не узнает?

— Круглов пока не знает. Но он будет копать. Муромов предупредил: у него везде уши. И глаза. Так что будем работать тихо, по ночам, если надо. Пока он не получит официальный приказ, у нас есть время.

Соня подошла к столу, взяла пенал с чипом #4773-А. Повертела его в пальцах, посмотрела на свет сквозь пластик. Золотистые дорожки на кристалле блеснули.

— Значит, у нас есть две недели. Надо использовать каждую минуту. Я займусь математической моделью. Если я смогу описать этот эффект формулами, мы сможем предсказывать его поведение. И докажем, что это не случайность.

Алексей кивнул. Он посмотрел на чипы, на осциллограф, на графики. И почувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на надежду. Но где-то в глубине сознания засела тревога — липкая, холодная. Круглов не отступится. И две недели — это не так много, как кажется. Он взял блокнот, записал: «Две недели. Задача: изучить механизм, изолировать чипы, подготовить отчёт. Не допустить утечки информации. Круглов — главная угроза». Потом закрыл блокнот, сунул в карман куртки.

— Завтра начинаем. Сегодня — отдых. Всем спать.

— А вы? — спросил Лёня, уже накидывая куртку.

— Я ещё посижу. Подумать надо. И надо перенести чипы в ангар, как договаривались. На всякий случай.

Лёня не стал спорить. Он снял халат, повесил на вешалку, надел куртку, застегнулся. Соня тоже собралась, забрала свой ноутбук, сунула в рюкзак.

— До завтра, Живаго. Не спи слишком долго.

— Не буду.

Они вышли. Шаги затихли в коридоре. Алексей остался один. Он сел за стол, включил лампу — старую настольную лампу на гибком штативе, из тех, что делали ещё до «Молчания». Свет упал на чипы, лежащие в открытых пеналах. Алексей взял один, поднёс к глазам. КРО-чип, серийный номер #4773-А. Маленький прямоугольник кремния, в котором, возможно, зарождался новый разум. Он провёл пальцем по поверхности — гладкая, прохладная.