Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 15)

— Значит, мы не понимаем механизма. И это самое интересное. Соня, мы должны продолжать. Но тихо. Никто не должен знать, пока мы не подготовим отчёт для Муромова. И пока не решим, что делать дальше. Если эта новость выйдет наружу сейчас — Круглов нас просто сотрёт вместе с чипами.

— Согласна. Но есть ещё один вопрос.

Она подвинула стул к Алексею, понизила голос. Лёня тоже подошёл ближе, затаив дыхание.

— Если это действительно новый вид связи — что ты будешь делать? Запатентуешь? Отдашь военным? Или скроешь?

Алексей посмотрел на чипы, на графики, на усталое, но оживлённое лицо Сони. Посмотрел на Лёню, который вцепился в край стола так, что побелели костяшки. На секунду ему показалось, что время остановилось.

— Я не знаю. В армии я видел, как хорошие технологии становятся оружием. Но если я скрою — кто-то другой откроет. И использует без нас. Лучше уж мы сами, но под контролем.

— Контроль — иллюзия, — тихо сказала Соня. — Ты же знаешь. Любой контроль рано или поздно нарушается. Корпорации, государства — у всех есть свои интересы. Будет гонка вооружений, только на новом уровне.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Сначала понять — что это. До конца. А потом… пусть решает кто-то мудрее нас с тобой. Например, Совет анклавов. Или… сама эта штука. Может, она способна говорить? И тогда выбор станет совместным. Не нам решать за неё.

Алексей усмехнулся. Усталость давила на плечи, но внутри что-то оттаяло.

— Ты веришь, что чипы могут заговорить?

— Я не верю. Я измеряю. — Соня подняла флешку с данными, повертела в пальцах, посмотрела на свет. — А измерения показывают: они уже что-то пытаются сказать. Мы просто не знаем язык. Но это поправимо. Возможно, Сухов знал. Возможно, это и есть протокол «Рой».

Она взяла флешку с данными, положила в карман халата. Застегнула карман на пуговицу, проверила — не выпадет.

— Спрячь чипы надёжно, Живаго. И не говори никому. У нас есть ещё два дня, чтобы осмыслить это. А потом — решать. Два дня — это немного. Не подведи.

Она вышла, поправив на плече лямку ноутбука. Лёня проводил её взглядом, потом повернулся к Алексею. В его глазах застыл немой вопрос, он покусывал губу.

— Алексей Иваныч… а если Круглов узнает? Про эксперимент, про «Купол», про то, что мы ставили там чипы? Он же сразу догадается. У него везде уши.

— Не узнает, — сказал Алексей, хотя сам не был уверен. — Муромов на нашей стороне. А ты никому ни слова. Даже матери не говори. Но ты прав — нужно быть осторожнее. Спрячем чипы в тайник, а завтра перенесём в другое место, надёжное.

— Куда?

— Есть заброшенный ангар на южной окраине, за старым вокзалом. Там даже бродяги не ходят — холодно, сыро, окна выбиты. Туда никто не сунется. Там и оборудуем вторую лабораторию. На всякий случай. Если Круглов решит обыскивать наш цех, основные образцы будут в другом месте.

Алексей посмотрел на часы — старые механические, с поблёкшим циферблатом, доставшиеся от отца. Стекло треснуто, но стрелки ходили точно. Был уже вечер, почти девять. За окном темнело, начиналась метель. Снег бил в стёкла, завывал ветер, и где-то далеко слышался лай цепных псов.

— Иди домой, Лёня. Завтра работаем.

— А вы?

— Я ещё посижу. Нужно записать всё, пока свежо. И подумать, как объяснить это Соне завтра. И Муромову — послезавтра.

Лёня не стал спорить. Он снял халат, повесил на вешалку, надел куртку, ушёл. Шаги его затихли в коридоре, потом хлопнула дверь тамбура. Алексей остался один. Он сел за стол, открыл блокнот. Записал: «Чипы #4773-А и Б на расстоянии 600 м сохраняют квантовую корреляцию 0,92. Запутанность устойчива при 85°C. Механизм неясен. Возможно, протокол «Рой» Сухова. Требуется изоляция от внешнего поля. Завтра — перенос чипов в ангар. Соня принесёт полный анализ. Муромов ждёт отчёт через два дня». Потом подумал, дописал: «Если это не ошибка — мы стоим на пороге новой эры. Или катастрофы. Зависит от того, кто первым получит управление». Он закрыл блокнот, спрятал в карман. Выключил свет, вышел в коридор, вдохнул холодный воздух, пахнущий хлоркой и снегом. В кармане лежала флешка с данными — копия. Он решил не говорить пока никому. Время ещё было. Но часы тикали.

Глава 9. Доклад Муромову

На следующее утро Алексей пришёл в лабораторию затемно. Спал он урывками, всё ворочался, прокручивая в голове цифры, графики, разговоры. Соня уже была там — сидела за столом, перебирая распечатки. Лёня дремал в углу, положив голову на стопку старых журналов, его очки съехали на кончик носа, и он тихо посапывал. В лаборатории горел только дежурный свет — тусклые синие диоды, оставляющие углы в полутьме. За окном, за толстым стеклом, ещё не рассвело, но метель стихла, и ветер лишь изредка швырял в стены горсти сухого снега.

— Ты рано, — сказал Алексей, наливая себе кружку кипятку из термоса. Кипяток обжёг губы, но он не почувствовал. Руки его слегка дрожали — от недосыпа, от напряжения, от того, что сегодня они должны были переступить черту, за которой нет возврата. Он сделал глоток, обжигая нёбо, и поставил кружку на стол. Термос был старый, с выцветшей надписью «ЗАСЛОН», на боку вмятина.

— Не спалось, — ответила Соня, не поднимая головы. Она что-то писала в своём блокноте, потом взяла ластик, стёрла, написала заново. Глаза у неё были красными — она тоже почти не спала. — Я подготовила презентацию. Три листа. Только цифры и выводы. Никакой фантастики. Никаких рассуждений о разуме. Только факты.

Она подвинула к нему листы. Алексей взял, прочитал. Графики, таблицы, краткие пояснения. Частота 2,14 ГГц, корреляция 0,92, температура активации 85°C. Гипотеза: самоорганизация дефектов в кремнии после перегрева. Внизу мелким почерком приписка: «Механизм требует дальнейшего изучения. Возможен новый тип квантовой связи». Ни слова о «живых» чипах, ни слова о разуме. Только физика. Сухая, выверенная, как показания осциллографа. Но Алексей знал, что за этими цифрами скрывается нечто большее.

— Хорошо, — сказал он, положив листы на стол. — Муромову это понравится. Он инженер, ему нужны цифры, а не философия.

— А Круглову? — спросила Соня, подняв на него глаза. В её взгляде было беспокойство, которое она не пыталась скрыть.

— Круглову мы пока ничего не показываем. — Алексей подошёл к окну, посмотрел на серое небо. За грязными стёклами виднелись крыши соседних корпусов, покрытые снегом. — Только Муромову. Он решит, что делать дальше. Он нас прикроет, если сможет.

Они собрали документы: журнал термообработки в синей обложке, распечатки осциллограмм, образцы чипов в пеналах. Алексей положил всё в старый кожаный портфель, который когда-то принадлежал его отцу — потёртый, с выцветшей бронзовой пряжкой и треснувшим ремешком. Лёня проснулся, протёр глаза, поправил очки. Увидев портфель, он всё понял.

— Я с вами?

— Нет, — сказал Алексей. — Сиди здесь. Если кто придёт — скажи, что мы у Муромова. И никому не показывай чипы. Даже если будут обыскивать. Спрячь их в тайник за панелью и сиди тихо.

— Понял, — Лёня кивнул, сжал пальцы в кулаки, разжал. — Я посторожу.

Кабинет Муромова находился в административном крыле, на третьем этаже. Дверь была тяжёлая, из тёмного дерева, с бронзовой ручкой, отполированной до блеска тысячами прикосновений. На ней висела табличка: «Генерал-инженер Муромов И.С.». Алексей постучал. Тишина. Потом ещё раз.

— Войдите, — раздался из-за двери прокуренный голос.

Муромов сидел за столом, заваленным бумагами. На нём был старый китель защитного цвета, расстёгнутый, под ним — мятая рубашка. Лицо его, с красными прожилками, выглядело усталым, даже измождённым. Он крутил в руках латунный портсигар, но не открывал. Увидев Алексея и Соню, кивнул на стулья.

— Садитесь. Докладывайте. И без лирики. Время — деньги.

Алексей сел, положил перед собой портфель, открыл. Соня села рядом, сложив руки на коленях. В кабинете пахло старым деревом, табаком и ещё чем-то кислым — возможно, прокисшим чаем в кружке, стоявшей на подоконнике за шторами. На стене висел портрет какого-то старого инженера, незнакомого Алексею. Муромов откинулся на спинку, сложил руки на животе.

— Иван Сергеич, — начал Алексей, стараясь говорить ровно, но чувствуя, как пересохло горло, — в течение трёх дней мы исследовали аномалию в чипах партии #4773. Установили следующее: при нагреве до 85°C чипы генерируют когерентный сигнал на частоте 2,14 гигагерца. Сигнал не случаен — он демонстрирует модуляцию, похожую на информационную. Более того, между разнесёнными чипами существует корреляция, превышающая классические пределы. Это указывает на квантовую природу связи. Мы провели эксперимент на расстоянии 600 метров — корреляция сохранилась.

Муромов отложил портсигар, наклонился вперёд. Его глаза, обычно тусклые, заблестели. Он положил локти на стол, подавшись к Алексею.

— Квантовая? Это как в той штуке — запутанность? Когда частицы знают друг о друге за миллионы километров? Я читал об этом в старых журналах, ещё до «Молчания». Но там всё при сверхнизких температурах было.

— Да, генерал, — ответила Соня, подавшись вперёд, чтобы лучше видеть его реакцию. — Но обычно квантовая запутанность наблюдается при сверхнизких температурах, в вакууме, в изолированных системах. Здесь же — при 85°C, в обычном кремнии, в герметичном корпусе. Это аномалия. Мы предполагаем, что она связана с дефектными структурами в кремнии, возникшими после перегрева при термообработке. Известны теоретические работы инженера Сухова о возможности автоволновых процессов в полупроводниках. Он писал об этом ещё в 2040-х. Возможно, мы наблюдаем их реализацию.