Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 11)

— Вот она, — сказал Лёня, кивнув на левую печь. — Та самая. Я тогда смотрел — у неё термопара была выгоревшая. Заменили, но осадок остался.

Алексей подошёл, заглянул внутрь. Керамическая подставка для кассет, на ней — следы копоти, чёрные, въевшиеся. В углу, на выступе, лежала забытая кассета с чипами, покрытая слоем пыли такой толстой, что маркировка не читалась. Он взял её, повертел в руках. Пластмасса стала хрупкой от времени, края обламывались, оставляя на пальцах белую крошку.

— Здесь ещё есть образцы. Старые. Лёня, ищи журнал.

Лёня уже шарил по столу, перебирая бумаги. Накладные, акты списания, какие-то технические отчёты. Среди хлама нашёлся старый журнал в клеёнчатой обложке, с пожелтевшими страницами, которые шуршали как сухие листья. На обложке чернилами, выцветшими до коричневого: «Журнал термообработки. 2144–2146». Лёня сдул пыль с обложки, чихнул ещё раз, потом ещё.

— Вот, — сказал он, протягивая журнал. — Смотрите, здесь записи. Почерк красивый, аккуратный. Так сейчас никто не пишет.

Алексей открыл журнал. Почерк каллиграфический, аккуратный, с наклоном вправо. Каждая буква выведена старательно, без помарок. Даты, температуры, времена выдержки. Против даты 12 мая 2144 года — запись красными чернилами: «520°C, 3 мин. Причина — отказ термопары. Дефектные чипы — 17 штук. Списаны. Подпись: инж. В.И. Сухов». Красные чернила не выцвели, выделялись на пожелтевшей бумаге.

— Сухов, — прочитал Алексей. — Тот самый Сухов, чьи чипы мы нашли в боксе №7. Смотри, как пишет — каллиграфическим почерком. Таких сейчас уже нет, все печатают.

— А бокс где? — Лёня огляделся, поёжился от холода.

— За печью, в углу. Сухов написал: «Образцы оставлены в боксе №7 для дальнейших исследований».

Они обошли печь. За ней, в углу, за грудой ящиков и старых кабельных катушек, стоял металлический бокс, оббитый резиной. Резина местами отслоилась, обнажив ржавый металл. Бокс был размером с чемодан, тяжёлый на вид. На замке — бирка с номером 7, на алюминиевой пластинке, приклёпанной заклёпками. Замок проржавел, ключ не требовался — замок поддался от лёгкого нажатия. Алексей поддел его отвёрткой, и он щёлкнул, открывшись. Внутри, в гнёздах из поролона, лежали десять чипов в антистатических пеналах, каждый подписан от руки тонким чёрным фломастером: «Образец 1, перегрев 520°C, 12.05.44», «Образец 2» и так далее. Почерк такой же каллиграфический, как в журнале. И флешка в антистатическом пакете, с наклейкой, на которой было выведено: «Прошивка. Чёрный ход. Не форматировать».

— Это они, — выдохнул Лёня, и его дыхание облачком пара вырвалось в холодный воздух. — Те самые. Сухов сохранил их, когда приказали списать. Сказали — уничтожить, а он спрятал. Молодец, не послушался.

Алексей взял один пенал, открыл, достал чип. Тот же форм-фактор, что и у #4773. Контакты блестели — чип никогда не использовался, не был вставлен в разъём. Только маркировка другая — ручная, гравировка, тонкие линии, процарапанные иглой, почти ювелирная работа.

— Сравним с нашими образцами. Если поведение идентичное — значит, эффект воспроизводим. Если нет… значит, за три года что-то изменилось. Или Сухов ошибался. Или дефекты «устали». Но я надеюсь на первое.

— А флешка? Там что?

— Потом. Сначала уносим отсюда. Нельзя, чтобы кто-то нашёл это раньше нас.

Алексей аккуратно сложил пеналы в бокс, закрыл крышку. Лёня помог донести до выхода. Бокс был тяжёлым — металл, резина, чипы, поролон — килограммов пятнадцать. Они поднялись наверх, в лабораторию. На часах было 10:15. В коридоре уже слышались голоса — начиналась дневная смена. Кто-то смеялся, кто-то ругался из-за неисправного осциллографа.

— Лёня, сейчас проверим чипы Сухова. Те же условия: нагрев до 85, запись. И потом — тест на синхронизацию с нашими.

Они установили первый чип Сухова в тестовый разъём. Вставили аккуратно, кончиками пинцета, без перекоса. Защёлкнули фиксатор, услышав характерный щелчок. Нагрели до 85. Осциллограф показал знакомый сигнал — 2,14 гигагерца, модуляция, дрейф. Алексей записал параметры, сравнил с #4773. Совпадение до десятых процента. Он перепроверил, взяв другой чип Сухова — тот же результат. Ещё один — то же самое.

— Идентичны, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Эффект воспроизводим. Сухов не ошибся. Чипы, перегретые до 520 градусов, ведут себя одинаково, независимо от партии и даты изготовления. Это закономерность.

— Значит, это не единичный случай, — Лёня почесал затылок, взлохматив волосы. — Таких чипов много. И мы нашли только часть. Остальные, наверное, уже в утиль ушли.

— Да. И часть уже в работе. В РЛК, в климатических установках, в блоках питания. Они взаимодействуют. И чем больше их работает, тем сильнее становится сигнал. И тем сложнее их найти.

Алексей спрятал чипы Сухова в сейф, рядом с #4773. Флешку положил в нагрудный карман, прижал ладонью — почувствовал пластик через ткань куртки, углы наклейки впились в пальцы. Её нужно будет изучить отдельно, возможно, на ней прошивка, которая объяснит, как управлять этим эффектом. А может быть, и как его отключить, если потребуется.

— Что дальше? — спросил Лёня, потирая замёрзшие руки.

— Дальше — проверка на расстоянии. Возьмём два чипа из партии #4773, один оставим здесь, второй отнесём в дальнюю комнату. Соединим общей шиной питания через длинный кабель. Посмотрим, сохранится ли синхронизация.

— А если сохранится?

— Тогда мы окончательно убедимся, что это не локальный эффект. И можно будет звать Соню. Её аппаратура для квантовой криптографии поможет проверить, есть ли здесь квантовая запутанность. Если есть — это уже не физика твёрдого тела, это нечто большее.

Лёня кивнул, принялся готовить кабель. Он достал моток провода, начал зачищать концы, сдирая изоляцию специальным ножом. Алексей сел за стол, открыл блокнот. Записал: «Чипы Сухова дают идентичный сигнал. Эффект воспроизводим, не единичен. Партии #4780, #5120, #5015 содержат аномальные чипы в количествах от одного до семи на двадцать. Необходимо изъять их из работающих систем до того, как о них узнает Круглов». Потом посмотрел на флешку, подумал — и дописал: «Флешка. Возможно, прошивка с доступом к протоколу «Рой». Сухов оставил ключ. Надо изучить на изолированной системе. Возможно, там коды для управления синхронизацией».

Он убрал блокнот, встал. На плечи давила усталость, за спиной ныли мышцы от неудобной позы перед микроскопом. Но внутри росло странное, почти забытое чувство — азарт первооткрывателя. Он не испытывал такого со времён работы над первым восстановленным чипом.

— Лёня, я пойду к Муромову. Попрошу разрешение на изъятие аномальных чипов из систем. Не всех — только тех, которые в РЛК. Остальные пока не трогаем.

— А если не даст?

— Тогда будем действовать сами. Но сначала — попробуем официально. Муромов дал три дня, но он не знает, сколько чипов уже разошлось. И чем дольше мы ждём, тем больше они взаимодействуют.

Он снял халат, повесил на крючок. Надел куртку, застегнулся. У двери обернулся:

— Ты пока подготовь второй чип для эксперимента на расстоянии. Кабель должен быть не меньше тридцати метров, чтобы исключить паразитную связь через корпус.

— Хорошо, Алексей Иваныч. Я сделаю.

Алексей вышел в коридор. Свет люминесцентных ламп резал глаза, пульсировал мертвенно-белым. В голове шумело — от усталости, от напряжения, от тысяч цифр и дат. Но внутри теплело от мысли, что они нашли то, что искали. Не просто брак, а закономерность. Не просто случайность, а открытие, которое может перевернуть всё.

Он зашагал к лестнице, ведущей в административное крыло. Ступени скрипели под ногами. В кармане лежала флешка — ключ к прошлому Сухова. И возможно, к будущему. Алексей подумал, что старый инженер, наверное, знал, на что идёт, когда прятал эти чипы и писал свой дневник. Знал, что когда-нибудь их найдут. И теперь этот день настал.

Глава 7. Соня Ким

Лаборатория квантовой криптографии находилась в соседнем здании, бывшем НИИ, которое примыкало к заводу «ЗАСЛОН-Восход» со стороны южного крыла. Алексей поднялся на второй этаж по лестнице, выложенной плиткой с выщербленными краями. Коридор здесь был уже, чем на заводе — метров семь в длину, с низким навесным потолком, из-под которого торчали провода в оранжевой изоляции. Стены выкрашены в тот же бледно-зелёный, что и в административном крыле, но здесь краска пузырилась не от сырости, а от старости — слои осыпались, обнажая серую штукатурку. Алексей остановился перед дверью, перевёл дыхание. В груди колотилось — от недосыпа, от напряжения, от предчувствия, что этот разговор изменит всё. Он постучал и толкнул дверь.

Внутри оказалось теснее, чем он ожидал. Комната четыре на пять метров, заваленная схемами и приборами до такой степени, что оставался лишь узкий проход между столами. В центре стоял оптический стол на пневмоизоляции — массивная гранитная плита, окружённая чёрной тканью, которая свисала до пола. На столе — лазеры, зеркала на юстировочных стойках, детекторы одиночных фотонов в металлических корпусах, оптоволоконные катушки, блоки питания с десятками тумблеров и индикаторов. Красные и зелёные светодиоды мигали в хаотичном ритме. Воздух пах озоном и перегретым пластиком — характерный запах долго работающей аппаратуры. Алексей пригнулся, чтобы не задеть низко висящий кабель.