Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 10)

Он выключил микроскоп, снял халат, вышел в коридор. За окном всё так же выла метель, но снег пошёл реже. Красный огонь на крыше завода мигал вдалеке — три вспышки, пауза, три вспышки. Этот ритм теперь казался ему знакомым, почти родным. Алексей застегнул куртку, поднял воротник и вышел на улицу. В лицо ударил ледяной воздух, но внутри было тепло — от напряжения, от осознания, от надежды.

«Железо не врёт», — подумал он и зашагал к выходу. Снег скрипел под ботинками, огонь мигал за спиной, и впервые за долгое время Алексей чувствовал, что не просто ремонтирует прошлое, а создаёт будущее. Он улыбнулся своим мыслям — невесело, но твёрдо.

Глава 6. Сигнал повторяется

Алексей пришёл в лабораторию раньше обычного — ещё не было семи, а он уже сидел за столом, перебирая вчерашние записи. Ночь почти не спал: всё прокручивал в голове осциллограммы, частоты, синхронизацию. Три чипа. Три дефектных кристалла, которые вели себя как одно целое. Он представлял, как внутри кремния, на уровне отдельных атомов, что-то перестраивалось, создавая эту пульсирующую сеть. Похоже на то, о чём писал Сухов: автоволновые процессы. Только Сухов предполагал, а он видел воочию. В ушах до сих пор стоял тихий высокочастотный свист, который издавал нагретый чип — звук, который обычный человек не услышал бы, но Алексей улавливал его после долгих часов работы.

Он достал из кармана ключ от тайника — старого, за панелью в коридоре, где они с Лёней спрятали образцы, когда пришли проверяющие из Коалиции. Панель была маскировочной, когда-то за ней проходили трубы, потом трубы убрали, а нишу оставили. Алексей нащупал пальцами щель, потянул. Деревяшка отошла с негромким скрипом, похожим на писк несмазанной петли. В нише лежали пеналы — три красных маркера на зелёном пластике, рядом отдельно зелёный пенал с эталоном. Он вынул все, положил на стол. Пластик был холодным, гладким, с мелкими царапинами от частого использования.

Пальцы слегка дрожали — то ли от недосыпа, то ли от напряжения. Алексей выбрал #4773-А, взял пинцет, извлёк чип. Контакты блестели, без следов окислов — хороший признак, герметизация не нарушена. Он установил его в тестовый разъём, защёлкнул фиксатор до щелчка. Подключил питание — 3,3 вольта, зелёный светодиод на блоке загорелся ровно, без мерцания. Нагреватель на керамической пластине начал медленно поднимать температуру: 25, 30, 40… Алексей следил за термометром, держа палец на регуляторе. Когда стрелка перевалила за 80, он замер, вглядываясь в экран осциллографа. Зелёная линия развёртки бежала слева направо, изредка подрагивая от тепловых шумов.

85 градусов. Линия дёрнулась сильнее. Между тактовыми импульсами проступила знакомая рябь — пачки импульсов на частоте 2,14 гигагерца. Сигнал был. Алексей выждал минуту, проверил стабильность: амплитуда не плавала, частота не уходила в дрейф. Сигнал не пропадал. Он записал в блокнот: «6.15, сигнал сохраняется. Чипы не потеряли свойство за ночь. Амплитуда без изменений». Потом выключил питание, дал чипу остыть, убрал его обратно в пенал. Сложил пеналы в тайник, задвинул панель. Провёл рукой по стене — щели не видно. Только если знать, где искать.

В лабораторию вошёл Лёня. Он был сонный, с красными глазами, в той же грязной мастерке, но уже без масляного пятна — видимо, отскрёб. Волосы торчали в разные стороны, очки сидели криво. От него пахло дешёвым мылом и ещё чем-то кислым — видимо, пил компот из общей столовой. В руках у него был журнал термообработки и несколько распечаток — листы были мятые, с загнутыми углами, на одном даже остался след от кружки.

— Алексей Иваныч, вы опять без сна? — спросил он, потирая переносицу. — Глаза краснее моих. Вы бы хоть поспали пару часов.

— Не спалось, — ответил Алексей, пряча блокнот в карман. — Проверил чипы — сигнал есть. Не пропал.

— Значит, это не транзиентный эффект? Не случайность? — Лёня с надеждой посмотрел на Алексея.

— Не случайность. Если бы это был одноразовый выброс, за ночь всё бы ушло. А здесь — тот же уровень, та же частота. Стабильно. — Он постучал пальцем по столу, привлекая внимание. — Это свойство. Постоянное.

Лёня положил на стол стопку бумаг. Журнал термообработки в синей обложке, потрёпанный, с пятнами машинного масла на корешке. Алексей провёл пальцем по обложке — масло ещё не высохло, оставило тёмный след на подушечке. Он вытер палец о штанину.

— Вот, я выбрал кассеты, которые проходили через ту же печь, что и наша партия #4773. В разные смены. #4780, #5120, #5015, — Лёня разложил листы, прижимая их к столу, чтобы не скручивались. — Если ваша гипотеза верна, в них тоже должны быть аномальные чипы. Те, которые нагревали до 520 градусов.

Алексей взял журнал, пролистал до нужной страницы. Таблица, даты, режимы отжига. Подчёркнуто красным карандашом — размашистые линии, словно тот, кто подчёркивал, торопился и злился. Он перевёл взгляд на распечатки. Бумага была старой, шершавой, на ней типографские шрифты, уже не используемые.

— Что ж, проверим. Бери по двадцать чипов из каждой кассеты. Тестируем в том же режиме: нагрев до 85, запись осциллограммы. Отмечай каждый чип, который даст сигнал. И не перепутай образцы.

Они работали молча, только изредка перебрасываясь репликами. Лёня выбирал чипы, вставлял в разъёмы, включал нагрев. Алексей записывал показания. Лёня иногда напевал под нос что-то неразборчивое — нервная привычка, которая проявлялась, когда он сильно уставал. На этот раз он напевал старую песню, которую крутили по радио ещё до «Молчания». Сначала кассета #4780. Из двадцати чипов три дали сигнал. Частота та же — 2,14 гигагерца. Алексей проверил, нет ли ложных срабатываний — отключил питание, включил снова. Сигнал появлялся в тех же трёх. Он записал номера.

Потом #5015 — один чип. Лёня повторил тест с этим чипом трижды, чтобы убедиться. Каждый раз при нагреве до 85 возникал сигнал. При остывании исчезал.

— Один, — сказал он. — Но есть. Не шум, не помеха.

Потом #5120 — семь чипов. Семь! Алексей перепроверил, заменил контакты, повторил нагрев. Сигнал возникал на семи, исчезал при остывании, появлялся снова при нагреве. Никаких сомнений. Лёня присвистнул.

— Семь из двадцати, — сказал Алексей, постукивая ручкой по столу. Ручка была старой, пластмассовой, колпачок треснул, и он поцарапал палец о край. — Это много. Лёня, почему их не отбраковали? Выходной контроль должен был выявить такие аномалии.

Лёня замялся, поправил очки. Они снова съехали, и он водрузил их на место, прижав пальцем к переносице. Под очками осталась красная полоска.

— При стандартном тесте — шестьдесят градусов — сигнал не проявляется. Я сам проверял вчера, на одном из образцов. При 60 — тишина. Только шумы. А у нас регламент именно шестьдесят. Никто не греет до восьмидесяти пяти. Это не предусмотрено.

— Значит, регламент устарел, — Алексей встал, прошёлся по комнате. Пол скрипел под ногами в трёх местах — он знал, где наступать, чтобы не скрипело, но сейчас не обращал внимания. — Или его намеренно сделали таким, чтобы не замечать дефекты. Кто его ставил?

— Не знаю… Это ещё довоенные нормы. Их никто не менял. — Лёня пожал плечами и зевнул, прикрыв рот ладонью. Под глазами у него залегли тёмные круги.

— Может, и к лучшему, — задумчиво сказал Алексей. — Если бы проверяли при восьмидесяти пяти, все эти чипы пошли бы в брак. А так… они оказались в работающих системах. В РЛК, в климатических установках, в блоках питания. Расползлись по всему Технополису. И теперь взаимодействуют. Создают сеть.

Он подошёл к стеллажу, где хранилась документация по печам. Провёл пальцем по корешкам. Папки были разные — картонные, пластиковые, некоторые подписаны фломастером, некоторые — карандашом, едва читаемые.

— Где эта печь? Та, в которой был перегрев?

— В подвале, — Лёня указал на дверь. — В старом цехе термообработки. Туда никто не ходит, там склад старого оборудования. Я туда случайно забрёл в прошлом году, искал запасные термопары. Там страшно, пыльно.

— Пойдём.

Алексей снял халат, надел куртку. Лёня последовал за ним. Они вышли в коридор, свернули к лестнице, ведущей в подвал. Лампы горели через одну — экономия электричества, и свет был тусклым, желтоватым. Ступени были скользкими от конденсата, перила холодными, шершавыми от старой краски, которая отслаивалась и прилипала к ладоням. Пахло сыростью, мазутом и старой, застоявшейся пылью, которая поднималась при каждом шаге, щекотала нос.

— Давно там не убирали, — буркнул Лёня, чихнул. Эхо разнесло звук по лестнице.

— Не жаловался бы.

Они спустились на уровень ниже. Дверь в цех термообработки была герметичной, с надписью «Термообработка. Вход только в спецодежде». Буквы выцвели, некоторые стёрлись до дыр в металле. Замок сломан — дверь держалась на честном слове, точнее, на заржавевшей задвижке, которую кто-то не закрыл до конца. Алексей толкнул дверь, и она со скрипом открылась, царапая бетонный пол. Звук был противный, режущий ухо.

Внутри было холодно. Огромное помещение, метров двадцать в длину и десять в ширину. Высокий потолок, бетонные стены, покрытые копотью. Вдоль стен — три печи, похожие на железнодорожные контейнеры. Корпуса были покрыты слоем пыли и ржавчины, в некоторых местах краска вздулась и отслоилась. Левая, №2, зияла открытой дверцей. Изнутри пахло горелой керамикой и чем-то сладковатым — возможно, старым припоем, который плавился много лет назад. Рядом — стол, заваленный бумагами и пустыми коробками. На полу валялись скомканные тряпки и куски изоляции.