Алекс Глад – Код ЗАСЛОНа - 1. Тишина в цепях (страница 13)

— Живаго, — голос Сони был напряжённым, с металлическими нотками, — предварительные данные… корреляция 0,87 при классическом пределе 0,5. Это победа. У нас нелокальность.

Лёня присвистнул.

— Я же говорил, что они общаются!

Соня вернулась в лабораторию, вывела на экран своего ноутбука графики. Зелёные точки были далеко за пределами классического порога — они образовали ровную диагональ, уходящую вверх. Она ткнула пальцем в экран, обвела область максимальной корреляции.

— Живаго, ты это видишь?

— Вижу.

— Это не просто связь. Это квантовая телепортация состояния. Каждый чип мгновенно узнаёт о состоянии другого. Нарушение принципа локальности. Эйнштейн бы назвал это «жутким дальнодействием».

— Эйнштейн бы назвал это «жутким дальнодействием». Но оно реально.

Соня нажала на клавишу, распечатала графики на старом термопринтере. Бумага была жёлтой, с отрезанными углами, края обгорелые — принтер грелся слишком сильно. Она оторвала листы, разложила на столе, прижав их книгой, чтобы не скручивались.

— Я обработаю данные ещё раз, сглажу шумы. Но предварительный вывод: чипы демонстрируют корреляцию, превышающую классические пределы. Если это не ошибка в измерениях — а я проверю, — то у нас есть экспериментальное подтверждение квантовой запутанности на макроскопических объектах при комнатной температуре. Этого не может быть. Но это есть.

— Значит, мы должны это понять. И научиться использовать.

Соня посмотрела на Алексея долгим взглядом. Её глаза, обычно спокойные, сейчас горели. Она подошла к столу, взяла один из чипов, повертела перед лампой, разглядывая отражённый свет.

— Живаго, у меня к тебе вопрос. Если это действительно новый вид связи — что ты будешь делать? Запатентуешь? Отдашь военным? Или скроешь?

Алексей долго молчал. Посмотрел на чипы, на осциллографы, на графики. Вспомнил свой разговор с Муромовым, слова Круглова, испуганное лицо Лёни. Потрёб пальцами шрам на левой руке. Лёня замер, боясь пошевелиться.

— Я не знаю. В армии я видел, как хорошие технологии становятся оружием. Но если я скрою — кто-то другой откроет. И использует без нас. Лучше уж мы сами, но под контролем.

— Контроль — иллюзия. Ты же знаешь. Любой контроль рано или поздно нарушается.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Сначала понять — что это. А потом… пусть решает кто-то мудрее нас с тобой. Например, Совет анклавов. Или… сама эта штука. Может, она способна говорить? И тогда выбор станет совместным. Не нам решать за неё.

Алексей усмехнулся. Усталость давила на плечи, но внутри что-то оттаяло. Он посмотрел на Лёню, который сжимал в руках пакет с батарейками так, что те хрустели.

— Ты веришь, что чипы могут заговорить?

— Я не верю. Я измеряю. А измерения показывают: они уже что-то пытаются сказать. Мы просто не знаем язык. Но это поправимо.

Соня взяла флешку с данными, положила в карман халата. Застегнула карман на пуговицу. Проверила, не остался ли где листок с записями — забрала все, даже черновики. Алексей заметил, как её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от возбуждения.

— Завтра приду с полным анализом. Подготовь ещё несколько чипов для контрольных измерений. И держи меня в курсе. Если Круглов начнёт копать — звони сразу.

Она вышла, поправив на плече лямку ноутбука. В коридоре затихли её шаги. Лёня проводил её взглядом, потом повернулся к Алексею. Он всё ещё сжимал пакет, пальцы побелели.

— Алексей Иваныч… она права? Они правда пытаются сказать что-то?

— Не знаю, Лёня. Но скоро узнаем. Соня разберётся в цифрах. А мы пока подготовим образцы.

— А если Круглов узнает? Про эксперимент, про Соню?

— Не узнает. Мы будем осторожны. Муромов дал три дня, но мы сами должны решить, когда и кому говорить. Если скажем раньше времени — чипы изымут, опечатают, и всё пропало.

Алексей смотрел на осциллограф, на зелёную рябь, на мерцающие огоньки чипов. Три маленьких кристалла, три дефекта, три голоса в тишине. И чувствовал, что мир вокруг него меняется. Необратимо. И он, Алексей Живаго, инженер-реставратор, который привык чинить чужое, стоял в центре этого изменения. Чипы перестали быть просто кремнием. Они стали вопросом. И он должен был найти ответ. Хотя бы для того, чтобы понять, что спросить дальше.

Он взял блокнот, записал: «Соня подтвердила нелокальность. Корреляция 0,87. Завтра принесёт анализ. Нужно подготовить ещё чипы и найти способ изолировать их от внешнего электромагнитного поля. Возможно, использовать клетку Фарадея». Потом закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман куртки. Лёня всё стоял, ждал.

— Иди домой, Лёня. Завтра продолжим.

— А вы?

— Я ещё посижу. Думать надо.

Лёня кивнул, вышел. Алексей остался один. Он выключил свет, вышел в коридор, вдохнул холодный воздух, пахнущий хлоркой и снегом. В кармане лежала флешка — копия данных. Он решил не говорить пока никому. Время ещё было. Но часы тикали.

Глава 8. Эксперимент с корреляцией

Утром следующего дня Алексей пришёл в лабораторию раньше Сони. Он сидел за столом, разложив перед собой пеналы с чипами, и ждал. Пальцы его бессознательно перебирали инструменты в алюминиевом пенале — пинцеты, зонды, цанги. Лёня возился у стеллажа, перебирая кабели, проверяя контакты, протирая разъёмы спиртом. В воздухе пахло свежезаваренным кофе — Соня принесла термос с настоящим, не суррогатом, и это был добрый знак. На столе рядом с термосом стояли две кружки — одна с надписью «Фотон», вторая чистая, с отбитой ручкой. Алексей пригубил кофе — горький, горячий, с едва уловимой кислинкой. Такой он не пил уже несколько лет, со времён «Большого Молчания», когда настоящие зёрна ещё не стали роскошью.

Соня вошла без стука, с ноутбуком под мышкой и большим листом бумаги в руке. На листе были графики — вчерашние, обработанные, сглаженные, с аккуратными надписями синей ручкой. Она положила лист на стол, разгладила ладонью. Под глазами у неё залегли тени — ночь она явно провела за вычислениями, не смыкая глаз. На халате, на рукаве, осталось пятно от кофе — видимо, пила прямо за работой.

— Живаго, я прогнала данные через все фильтры. Корреляция сохраняется. Дрейфа нет, систематической ошибки нет. — Она ткнула пальцем в график, чуть не порвав бумагу. — Но для чистоты эксперимента нужно разнести чипы на максимальное расстояние. Далеко за пределы прямой электромагнитной связи. Метров на пятьсот-шестьсот. Идеально — использовать два разных здания с независимым питанием.

Алексей взял лист, поднёс к свету. Точки ложились ровной диагональю, уходящей за пределы классического порога, обозначенного пунктирной линией. Он провёл пальцем по кривой, ощутив шероховатость бумаги и следы от чернил на обратной стороне.

— Теоретически — да. Но у нас нет кабеля на 600 метров. И радиоканал запрещён — нас засекут. Круглов только и ждёт повода. Он уже два раза звонил Муромову, спрашивал про меня. Не хватало ещё, чтобы он перехватил наши сигналы.

Соня усмехнулась, садясь на свободный стул. Стул жалобно скрипнул под её весом, и она инстинктивно подвинулась, чтобы не скрипело.

— А нам и не нужен кабель. Если это квантовая нелокальность, расстояние не важно. Главное — синхронизировать измерения по времени. У меня есть два GPS-приёмника. Старые, довоенные, но работают. Синхронизация до микросекунды. Я их ещё вчера проверила — оба ловят сигнал, погрешность не более 50 наносекунд. Я даже тест провела — включила два своих старых осциллографа в разных комнатах, расхождение не больше 30 наносекунд.

— Ты хочешь поставить чипы в разных зданиях?

— Да. Один — здесь, на заводе. Второй — в командном центре «Купол». Шестьсот метров на юг, прямая видимость через площадь, никаких металлических препятствий. Если корреляция сохранится — это будет неопровержимое доказательство. Никто не сможет сказать, что это наводка или паразитная связь. Даже Круглов со своими следователями не придерётся.

Лёня, до этого молча слушавший и накручивавший на палец провод, вмешался:

— Но как мы получим доступ в «Купол»? Это же режимный объект. Там РЛК, военные, охрана. Нас даже на порог не пустят без спецпропуска. Я слышал, там сейчас новое начальство, молодое, ретивые.

— У меня есть пропуск. Скажем, что калибруем оборудование. Но нужно разрешение Муромова. Без него дежурный лейтенант даже не откроет дверь.

Алексей подошёл к рации, стоявшей на подзарядке в углу. Включил её, дождался, пока загорится зелёный индикатор, набрал канал Муромова. В динамике захрипело, пробился чей-то чужой разговор, потом шипение.

— Иван Сергеич, — сказал он в микрофон, стараясь говорить ровно, но чувствуя, как пересохло горло, — мне нужно провести эксперимент с двумя чипами на расстоянии. Один в «Куполе». Это проверит нашу гипотезу о квантовой нелокальности. Дайте добро.

В динамике захрипело сильнее, потом раздался усталый, прокуренный голос Муромова, с характерной хрипотцой курильщика со стажем:

— Опять ты со своими фокусами, Живаго. Три дня прошло? Нет. Что ты мне голову морочишь? Ладно. Хорошо. Но только после 18:00, когда смена в «Куполе» заканчивается. И чтобы никаких записей на внешние носители. И без свидетелей. Понял? Я тебя прикрою, но если что — я тебя не знаю.

— Понял, Иван Сергеич.

— Живаго… если это ерунда — ты меня подставишь. Если не ерунда — тем более. Будь осторожен. Круглов уже два раза звонил, спрашивал про тебя. Говорит, ты что-то скрываешь, ходишь по заводу ночами. Я сказал, что ты ремонтируешь партию бракованных чипов. Не подведи. У меня сердце уже не то.