Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 66)

– Тень, что с тобой? – спросил Лёд, спугивая мелкую призрачную засранку Эй, устроившую пляски у меня на голове.

– Я в порядке.

– Уверен? Ты положил книгу на голову домиком, стонешь и раскачиваешься, – проговорил Лёд, буравя меня чёрными угольками глаз.

Он был прав. Я остро ощутил, что подошёл слишком близко к той грани, переступив которую, люди бегают голыми по улицам и бессвязно кричат, размахивая руками.

А виной всему банальный поцелуй. Мы даже сексом не успели заняться. И как люди остаются в рассудке, изменяя партнёру годами? Меня даже после той малости нестерпимо сжирало чувство вины и плющил груз ответственности.

Я посмотрел в серьёзные глаза Льда и понял, что не смогу утаить такое. Видимо, я слабак.

– Давай прогуляемся и поговорим? – предложил я.

Лёд с готовностью встал. Эй с интересом посмотрела на нас обоих, но ничего не сказала. Она была занята тем, что складывала птицу из какого-то грязного листка бумаги.

Мы со Льдом дошли до вагона, в котором спала под лавкой Булочка. Я опустился на пол возле собаки и принялся чесать ей шею. Псина лениво приоткрыла один глаз и вздохнула. Лёд сел на одну из лавок, но молчал, видимо, давая мне время собраться с мыслями. А я никак не мог решить, что и как лучше сказать. Наконец я заявил без обиняков:

– Ты очень надолго впал в ступор в кабине машиниста. Эй не знала, как тебя растормошить. И решила устроить провокацию. Возможно, всему виной поезд-призрак, хотя она и до этого иногда странно со мной себя вела…

– Что она сделала? – перебил меня Лёд.

Его кожа стала совсем бледной, а в глазах было столько тоски и боли, что я уже пожалел о том, что решился быть честным.

– Не она, это сделал я. Она, наоборот, постоянно твердила, что волнуется о тебе, я почему-то, такой дурак, – проговорил я, с трудом сдерживая нервный смех, – приревновал и поцеловал её.

– А она? – судорожно выдохнул Лёд, не сводя с меня скорбного взгляда.

– Была не против. Но дальше мы не зашли. Это был наш единственный поцелуй. Я подумал, что должен тебе это сказать.

– Но ты же вроде как с Ягой. – Лёд отвернулся, и я не мог понять, что он сейчас испытывает – злость или отчаянье? А может, всё сразу.

– Наверное, я с Ягой. Она милая, красивая, одинокая девчонка. Но почему меня так тянет к Эй? – с отчаяньем выпалил я. – Она же, когда впервые мне повстречалась, ни слова о тебе не сказала! Я давно жил один. А Эй ворвалась, как безумный вихрь. Изменила всё. Сожгла мой дом. Заставила ехать не пойми куда… Умерла, а потом ожила как ни в чём не бывало.

– Да, она такая. – Лёд поспешно вытер лицо ладонями и повернулся ко мне, вымученно улыбнувшись. – С ней никогда не соскучишься. Я тоже долго думал, почему именно она занимает мои мысли. Поверь, в коммуне было много девчонок красивее, умнее и добрее её. Но Заноза… Она вечный источник быстрых эндорфинов. Читал о таком? Нет? Она постоянно влипает в истории, заставляет тебя волноваться и переживать. Ты никогда не знаешь, что от неё ждать. Это как наркотик. С ней ты чувствуешь себя героем приключенческого фильма.

Он замолчал, потирая виски, а потом спросил:

– Как считаешь, она мне и раньше изменяла?

– Я в женщинах вообще не разбираюсь, – оторопело проговорил я. – Я с ними никогда толком не общался. И знал-то только Мышку, Ягу да Эй.

– Мышку?

– Она давно пропала. – Я махнул рукой. – Это сейчас неважно. Но что теперь нам делать?

– Нам? – изогнул губы Лёд. – Я думаю, решение за ней. Я не из тех, кто делится женщиной, если ты об этом. Ты правильно сделал, что сказал. Побудь пока здесь, я её приведу.

Лёд сжал челюсти, а потом встал и вышел из вагона. Через пару минут он вернулся, таща за собой упирающуюся Эй.

– Вот и наша «королева сердец»! – ядовито воскликнул Лёд, отступая на шаг. – Не знаю, какие игры ты затеваешь, но Тень говорит, что ты не против его компании. А я не желаю быть третьим лишним. Или запасным. И уж тем более одним из твоих любовников.

– Не мели чушь, ты единственный мой любовник, и сам это знаешь! – огрызнулась Эй.

– Говорят, нет ничего постоянного, кроме времени. Но и оно шутит со мной шутки! – Лёд сорвал с ветки алый цветок и смял его в руке.

– Господи! Ну да, я его поцеловала! Но это не значит, что я не люблю тебя. И я не хотела изменять. Просто так вышло.

– Значит, я могу пойти и поцеловать Ягу? – сузил глаза Лёд. – Посмотрим, что ты тогда почувствуешь!

– Не смей трогать Ягу! – встрял я, но меня даже не услышали.

Между Эй и Лёд уже трещал воздух от напряжения.

– А можно подумать, что до меня ты никого не целовал и ни с кем не спал! Был чист и невинен! – злобно прошипела Эй. – Прям ангел светлоликий! Где твои крылья?

– Это было ДО тебя! – выкрикнул Лёд.

– Но согласно твоей теории, прошлое, будущее и настоящее существуют одновременно! Съел? – победоносно заявила Эй.

– Да как ты бесишь! – прорычал Лёд. – Я не собираюсь больше участвовать в глупых спорах. Если ты не понимаешь, что я сейчас чувствую, не желаешь признавать ошибки, а объясняешь «просто так вышло», то я видеть тебя не хочу!

Лёд встал и ушёл, оставив нас с Эй вдвоём.

– И зачем ты ему рассказал? – с неприкрытой ненавистью спросила Эй.

– Я не люблю врать, в отличие от тебя. Будь я на месте Льда, то хотел бы знать правду, – искренне ответил я.

– А теперь что? Думаешь, я брошусь тебе на шею?

– Определишься и честно признаешь, с кем хочешь быть.

– А если я одинаково хочу быть с вами обоими? – с деланым равнодушием заявила Эй, пожимая плечами.

– Лёд ясно выразился на это счёт. Да и я не желаю быть тайным любовником и зажимать тебя в углах, пока никто не видит. Сперва я думал, что ты хочешь, чтобы тебя спасли от жестоких выходок твоего парня, но теперь вижу, что ты и сама с удовольствием принимаешь участие в этой драме. Я мог бы выбить дух из Льда, переспать с тобой, сделать так, чтобы он и близко к тебе не подошёл. Но ты готова навсегда от него отказаться? – Я схватил Эй за запястье и притянул к себе, глядя в её зелёные глаза, так похожие на глянцевые листья. – Хочешь, чтобы только я обнимал тебя, а руки Льда никогда больше не касались твоего тела? – Я сжал её талию, провёл пальцами по худеньким плечам, осторожно коснулся шеи и щеки.

Из глаз Эй потекли слёзы, она нервно кусала губы, пряча руки за спину, словно боясь, что они против её воли ударят или обнимут меня.

– Ну почему, – всхлипнула она, – даже когда мир развалился на части, нельзя просто жить по велению сердца? Целовать кого и когда хочешь, обнимать, радоваться, танцевать и смеяться? Разве плохо любить? Так уж ужасно, когда ты дорог нескольким людям? Почему надо портить всё ревностью?

– Но если бы Лёд полюбил кроме тебя ещё кого-то, тебя бы это не мучило?

– Мучило бы. – Эй повесила голову и горько всхлипнула. – Тень, ты прочитал столько книг. Объясни мне, почему всё так сложно? Вот моё сердце. – Она прижала мою руку чуть повыше своей груди. – И оно одинаково быстро бьётся рядом с ним и с тобой. Что мне делать? Разорваться пополам? Я не желаю, чтобы Лёд мучился, да и ты тоже. Я просто хочу вас любить.

– Всегда ненавидел в книгах любовные треугольники. Сплошные бессмысленные мучения. Но ты любишь боль, насколько я понял.

– Неправда!

– В любом случае, ты должна выбрать кого-то одного. Или послать нас обоих, оставшись в гордом одиночестве. Ну или переключиться на Врача. Правда, придётся изображать хвори, чтобы привлечь его внимание. Но ты справишься.

– Хватит издеваться!

– Попытайся хорошо всё обдумать. Хоть раз в жизни, – серьёзно проговорил я. – Пойду проверю, как там Лёд, и объяснюсь с Ягой. Она тоже должна знать, что происходит.

– Да уж, мы идиоты. Попали на поезд-призрак, услышали свои позывные, и вместо того чтобы разбираться, что происходит, играем в любовную любовь.

– В экстренных ситуациях и замкнутых пространствах обостряются чувства. Это вполне естественно. Главное – не поубивать друг друга.

Глаза Эй нехорошо блеснули, она села у окна, обхватив колени и насупившись. А я отправился на поиски Льда.

Как я и предполагал, он сидел в кабине машиниста. Вероятно, не оставлял надежду взять управление под свой контроль.

– Я оставил Эй поразмышлять над тем, что она хочет, и пришёл проверить, как ты, – сказал я, садясь в полюбившееся мне крутящееся кресло.

– Я – паршиво, – угрюмо отозвался Лёд. – Не уверен, как долго смогу находиться в рассудке. Здесь нет смены времени суток, часы стоят, механизмы не работают. Я пока не хочу ни есть, ни пить. Но надолго ли? Брат говорил, что в местах, где нет естественного освещения, люди по непонятной причине переходят на сорокавосьмичасовой режим: тридцать шесть часов бодрствования и двенадцать – сна. А у меня и без того все настройки сбиты с рождения.

– Долгая изоляция от мира может быть опасной. Я как-то читал о разных социальных экспериментах и случаях. Например, как девушку держали в одиночной камере. Ей стали мерещиться вспышки света и чей-то крик. В итоге оказалось, что кричала она сама. Но нам-то проще. Мы с детства не особо включены в общество и натренированы быть одинокими. А что касается голода и жажды, то я тоже их не чувствую. Надеюсь, так будет и дальше.

– Как думаешь, сколько мы уже сидим в этом проклятом поезде?

– Часов пять? – предположил я. – А может, и все десять. Чёрт, кажется, теперь я понимаю, каково это – быть в твоей шкуре.