Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 65)

Внезапно жужжание смолкло и женский голос произнёс: «Два, три, один. Анна, Ядвига, Дмитрий, Леонид, Константин, гончая. Двести четыре». И снова эфир заполнила трескотня.

– Анна – это я! – не то с ужасом, не то с восторгом воскликнула Эй.

– Очень приятно, – брякнул я, всё ещё прислушиваясь к мерзкому жужжанию.

– Тень, а как тебя зовут на самом деле? – спросил Лёд, делая передатчик тише.

– Я не помню. Ты думаешь, сейчас назвали наши имена?

– Два женских, три мужских, плюс собака. – Лёд встряхнул головой.

– Нас посчитали! Кто и зачем? А что за двести четыре? – тревожно спросила Эй, по очереди заглядывая нам в глаза.

– Отец говорил, Случай – забытое имя Бога. Мы давно увязли в паутине причинно-следственных связей.

Но значит, во всём этом, – Лёд обвёл рукой кабину машиниста, – кроется смысл, пока нам неведомый. И мы не просто так попали в этот странный поезд.

– Храни нас провидение! – вздохнул я, мысленно изумляясь, из каких пыльных закоулков памяти мой мозг откопал эту фразу, подходящую больше дряхлой старухе, чем молодому мужчине.

Мы решили вернуться к Яге и Врачу и рассказать им о находке. Врач, как обычно, никак не среагировал, а вот Яга сперва обрадовалась, узнав, что голос принадлежал не духам, а потом напугалась, услышав про имена.

– Ядвига – моё полное имя, – пробормотала она, потирая плечи и озираясь. – Но об этом мало кто знает. Меня так звала разве что бабушка в детстве.

– Тень, напряги память – ты Дмитрий или Константин? – спросил Лёд, лениво потягиваясь.

– Вряд ли первое, скорее второе, но я не уверен, – ответил я.

– А близкие тебя как звали? – не унималась Эй.

– Да никак. – Я сел к окну, но не решился раздёрнуть штору. – Дед обычно говорил: «Эй ты». Остальных родственников я не помню. У меня был друг, и тот погиб.

Я напряг мозг, но так и не смог вспомнить ни имя своего друга, ни своё собственное. Детям имена совершенно неважны, они могут играть и так.

Лёд увлечённо тряс и крутил приёмник, и я порадовался, что он больше не ведёт себя как замороженный. Я попытался придумать, как лучше рассказать ему о нашем поцелуе с Эй, но ничего путного на ум не шло. А Заноза вообще не выглядела виноватой, она вела себя как обычно, с беспечным видом слонялась по поезду и болтала без умолку всё, что только взбредало в её бесстыжую рыжую головку. Я покосился на Ягу, которая оторвала длинную полоску ткани от своего подола и сосредоточенно мотала из неё куколку. Голые коленки Яги, теперь выглядывающие из-под платья, притягивали мой взгляд, напоминая о недавнем сне про звёзды. И я подивился, как странно переплетаются в моей жизни реальность и вымысел. Вдруг из радиоприёмника полились звуки незнакомой мне мелодии, а Эй завизжала от восторга.

– Эта та песня! Мы с Кривлякой под неё танцевали! – И она тут же закружилась по вагону, странно выкидывая ноги.

Признаться, раньше я никогда не видел танцующих людей. Я читал о них в книгах, но вживую сталкиваться не приходилось. Лёд осторожно примостил радио на столик у окна и присоединился к Эй, которая тут же схватила его за обе руки, и они принялись кружиться в обнимку, периодически делая странные движения.

– А давай как в нашем фильме![43]

Лёд шутливо оттолкнул Эй и улёгся на пол, подперев щеку рукой, а потом странным голосом крикнул:

– Сильвия!

– Да, Микки? – Эй жеманно надула губки и закатила глаза, продолжая двигаться под музыку и повернувшись ко Льду спиной.

– Как ты зовёшь своего любовничка?

– Иди сюда, мой мальчик! – с хрипотцой прикрикнула Эй и поманила его пальчиком.

– А если он не идёт?

– О, любимый! – с наигранной страстью воскликнула Эй, протягивая к нему руки.

– А если он всё равно не отвечает? – Лёд сел и ударил ладонью об пол.

– Я просто скажу: «Малыш, о малыш! Мой сладкий! Ты единственный!» – запела Эй. Она грациозно опустилась на колени и поползла ко Льду по проходу между лавками. Он тут же двинулся к ней навстречу и уткнулся носом ей в грудь, а потом обхватил руками, они поднялись на ноги и стали изгибаться под музыку, смеясь. Эй запустила руки в волосы Льда и специально их растрепала. Яга смотрела на это представление, открыв рот, а я пытался осознать, что вообще чувствую. Эй и Лёд двигались соблазнительно красиво, практически так, как я представлял, когда читал о танцующих парах. Видимо, они много упражнялись, поскольку угадывали движения друг друга, а иногда шагали совершенно синхронно, но в то же время естественно.

– Тень, хватит пялиться, иди к нам! – крикнула Эй и попыталась ухватить меня, когда Лёд кружил её между лавками.

– Я никогда не танцевал, и особо не хочется, – сказал я и отодвинулся как можно дальше от прохода, чтобы цепкие пальчики Эй не смогли до меня дотянуться.

– А ты, Яга? – нашла новую жертву Эй.

Та отложила куколку, исподлобья взглянула на меня, потом на Эй со Льдом, но встала со своего места и склонила голову, прислушиваясь к музыке. Я не разбирался в мелодиях; основным репертуаром, под который я рос, были похабные песенки моего деда. Да ещё наш сосед играл на чём-то вроде гармошки. Чаще всего это была заунывная тягомотина, под которую так и хотелось наложить на себя руки. Или налить кипятка в уши.

Эта же песня была совсем другой, в ней слышались гулкие барабаны, звон металла и ещё какие-то другие, неведомые мне инструменты. Яга начала отбивать ритм ногой, а потом закружилась и полностью перетянула всё внимание на себя. Теперь настала очередь Льда и Эй удивляться. Шаманка покачивала бёдрами, двигала руками и ногами – все её позы и плавные жесты, перетекающие друг в друга, создавали магический рисунок танца. От Яги снова исходила та животная дикость, которая так меня пленила в первые дни нашего знакомства. Она выгибала спину, как кошка, но в следующий момент её руки напоминали гибкие крылья, и вот уже воздух рассекал взмах острых медвежьих когтей. Одна мелодия в приёмнике сменила другую, более неистовый ритм сотряс вагон, а Яга, вторя ему, закружилась с новой силой и теперь изображала змею. Я обратил внимание на Врача, который смотрел на шаманку во все глаза, и на его лице снова застыла маска иррационального ужаса. Чего он так боялся?

– Давайте все танцевать! Пробьём брешь в мироздании! – Эй испустила дикий вопль, звонко шлёпнула Льда по заднице, а потом подскочила к Врачу, схватила его за руку и заставила встать на ноги.

Бедолага в панике замотал головой, но Эй хищно улыбнулась, стиснула его руки и принялась кружить. Врач был оглушён таким напором и не имел сил сопротивляться. Казалось, его глаза транслировали во все концы вселенной сигналы спасения, так часто он моргал. Хорошенько раскрутив своего партнёра-заложника, Эй резко разжала руки, и Врач по инерции влетел в Ягу, которая танцевала с закрытыми глазами. Обычно рассеянный и отстранённый, в этот раз Врач успел сориентироваться, он подхватил шаманку одной рукой и прижал к себе, а второй опёрся о стенку.

– Оставьте меня, вакханки, – выдавил из себя Врач, выпустил Ягу и выбежал из вагона, собака кинулась следом.

Яга села на лавку, а Эй непонимающе спросила:

– Как он нас назвал?

– Вакханки. Были в мифах такие женщины – таскались полуобнажёнными и одурманенными за богом вина Дионисом, тоже не любили расчёсываться. Обожали плясать дикие танцы. Сам бог Дионис чурался своих почитательниц, такое пугающее впечатление они производили, – с готовностью пояснил я, но, заметив, как скривились губы Яги, добавил: – Ты очень красиво танцевала. Это я просто про вакханок рассказал. Не принимай слова Врача на свой счёт. Он же у нас необщительный. Боится сильно живых и здоровых.

Но не успел я договорить, как дверь снова распахнулась. Врач стоял на пороге, решительно сведя брови. Уверенным шагом он подошёл ко Льду, который всё это время продолжал самозабвенно танцевать в уголке, даже не прервавшись на выходку Эй. Врач взял одной рукой Льда за запястье, а другую положил ему на шею.

– Думаю, надо послушать ритм сердца у вас всех после движений, – проговорил Врач, обводя нас суровым взглядом.

– Как быстро он забыл диких вакханок, – усмехнулась Эй. – Мысль о сердечном ритме новых бессмертных после плясок всё вытеснила.

Врач хмурился и цокал, а потом отпустил Льда и перехватил руку Эй, которая уже некоторое время с готовностью маячила в двух шагах от него.

– Всё нормально? – задал вопрос Лёд.

Но Врач лишь пожал плечами, а потом сел на дальнюю лавку, задумчиво почёсывая свою бороду. Эй и Лёд тут же начали щупать и считать пульс друг друга, но быстро запутались.

– Если сердце бьётся, то это уже хорошо, – проговорил я.

– А кто выключил музыку? – Лёд оторвался от Эй и взял в руки замолчавший радиоприёмник.

– Он сам, – ответила Яга, нервно теребя куколку.

– И даже не шипит, – огорчился Лёд. – А я бы ещё потанцевал. Ну, может, полежит и снова заработает.

Вагон заполнила неуместная тишина. Обычно я не прочь помолчать, но в этот раз меня словно кто-то щекотал изнутри, так и подначивая ни с того ни с сего заявить всем, что мы с Эй целовались. Мне даже стало казаться, что Эй каким-то чудом проникла ко мне под кожу и теперь носится озорным чертёнком, то пиная сердце, то отыгрываясь на моём и без того ослабевшем разуме. Я схватил с лавки книгу, пробуя спастись излюбленным способом, пусть я и не мог понять в ней ни слова. Но стоило мне хоть на секунду отвлечься, как моя фантазия рисовала мелкую Эй с рожками на голове, которая нашёптывала мне на ухо каверзные идеи и мерзко хихикала. Я слишком поздно понял, что хорошее воображение – это очень утомительно.