Алекс Джиллиан – Изъян (страница 8)
— А куда он денется? Ты же не собираешься утаивать, что это часть работы. Объяснишь, что твоя задача — обычный анализ контента и поведения пользователей.
— Допустим… Но как мне аккуратно подвести разговор к закрытым программам?
— Очень просто, — с энтузиазмом продолжает Ника. — Скажи, что тебе в личку несколько раз приходили однотипные приглашения на некие закрытые программы помощи. Текст сообщений выглядит формально и вполне профессионально, но при этом нет ни имён специалистов, ни лицензий, ни официальных контактов. Ты проявила скепсис, но руководству показалось, что это обычная практика для подобных площадок. А ты, как честный исполнитель, не смогла закрыть глаза на сомнительные приглашения и хочешь получить совет, как это трактовать — опасно ли это, стоит ли бить тревогу, с чем это может быть связано.
— То есть просто консультативно спросить его мнение?
— Именно! — Ника облегчённо выдыхает. — Просто задай вопрос как исследователь. Можешь даже обобщить: «Мол, есть ли сейчас такие истории в вашей профессиональной практике, что за тренд, может ли быть что-то серьёзное за подобными приглашениями?» Ты же специалист по анализу, тебе простительно интересоваться деталями.
Я невольно улыбаюсь. Лазарева, конечно, гениально выкручивается, но на душе все равно кошки скребут. Хотя, учитывая обстоятельства, иначе и быть не может.
— Ох, Ника, вляпаюсь я с тобой, как пить дать…
— Нормально все будет, — с показной лёгкостью улыбается она. — Если Демидову что-то известно об этом центре, тебе он точно расскажет. Ну или хотя бы предупредит, что туда лезть не стоит.
— Можно подумать, тебя это остановит, — усмехнувшись, констатирую я.
— Предупрежден, значит, вооружен, — многозначительно произносит она.
— Ладно, я попытаюсь, — соглашаюсь с тяжелым сердцем. — Но ничего не обещаю.
— Ура! Спасибо! Обожаю тебя, — верезжит Ника, сжимая меня в крепких объятиях.
В этот момент бокал выскальзывает у меня из пальцев, оставляя на идеально белой обивке дивана расползающееся бордовое пятно. Мы обе на секунду застываем, мрачно уставившись на красные подтеки, пугающе ярко напоминающие кровь.
— Вот так всегда, — выдыхаю я, пытаясь стереть капли салфеткой, но делаю только хуже. Пятно стремительно разрастается, будто впитывая мои тревоги. — Стоит выпить чуть больше нормы, и все валится из рук, — стараюсь перекрыть болтовней зреющее внутри дурное предчувствие.
— Не парься, у тебя в соседней комнате специалистки по пятнам трут ваши стерильные полы. Зови их сюда, пусть поработают, — хмыкает Ника.
Я улыбаюсь через силу, чувствуя, как привычный мир начинает незаметно трещать по швам.
Глава 4
Ева
— Привет, давно проснулась? — голос отца за спиной заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности.
Задумавшись о своем, я не услышала ни хлопка двери, ни приближающихся шагов. Едва не выронив из рук кружку с горячим кофе, резко оборачиваюсь, цепляясь взглядом за ключи от нашей квартиры в папиной ладони.
Муж отдал ему дубликат сразу после нашего переезда сюда, и я понятия не имею, зачем он это сделал. Как не понимаю и того, почему отец не предупреждает о своих визитах и не звонит в домофон, если уже пришел. Причем папа никогда не пользуется своими ключами, когда Саша находится дома.
— Испугал? Прости, — виновато улыбнувшись, он убирает связку в карман. — Проезжал мимо, решил заскочить на кофе, — отец с теплой улыбкой кивает на мою кружку, а я невольно замечаю, что морщинки в уголках его глаз с каждым годом становятся глубже, а некогда густые темные волосы неумолимо редеют и седеют. — Угостишь старика? — с толикой смущения спрашивает он, неловко переминаясь с ноги на ногу.
От него веет утреней прохладой и древесной туалетной водой, которой он не изменяет уже много лет. Я пробовала ему подарить дорогой парфюм, но тот так и стоит нетронутым на полочке в тесной ванной нашей двухкомнатной хрущевки в Выхино. Мы с Сашей много раз предлагали папе переехать в наш район, чтобы не ездить к нам через всю Москву. Да и до офиса строительной компании отсюда ему добираться гораздо ближе, но он уперся.
Некоторые привычки не ржавеют.
Пройдя путь от простого бригадира до владельца собственной фирмы, он так и не научился пользоваться имеющимися благами, которые может себе позволить. Папа никогда не кичился своими достижениями, всегда предпочитал удобство и практичность — роскоши и моде. Автомобиль меняет только когда тот начинает сыпаться, а новую одежду покупает строго по необходимости. Вот и сейчас на нём дорогой, но далеко не дизайнерский костюм и обычные, немного стоптанные кожаные ботинки.
— Пап, мог бы и позвонить, — мягко упрекаю я, снова разворачиваюсь к кофейному аппарату и ставлю туда чистую чашку.
— Боялся разбудить, — прозвучавшее объяснение звучит так же странно, как запасные ключи в его кармане.
— Скажи честно, это Саша попросил тебя приглядывать за мной в свое отсутствие? — внезапное раздражение прорывается наружу, но я не жалею, что задала давно назревающий вопрос.
Почему именно сейчас? Да черт его знает. Наверное, раньше боялась обидеть. Он же столько лет один. После гибели мамы папа так и не встретил женщину, с которой захотел бы построить семью, а я уверена, желающих нашлось бы немало. Папа неплохо сохранился для своих лет. Серьезный, аккуратный, надежный и обеспеченный мужчина. Глядя на него, никогда не скажешь, что он когда-то злоупотреблял алкоголем и не единожды оставался без работы из-за своего пристрастия к бутылке.
Тот пожар изменил многое, оставив не только рубцы на моем теле и жуткие воспоминания…
— Твой муж ни при чем, — прервав ход моих мыслей, отвечает отец. — Это я попросил его дать мне ключи, и он не отказал.
— Зачем?
— Мне так спокойнее, Ева. Я просто хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.
На мгновение в кухне становится слишком тихо. Слышен только шелест фильтра в кофемашине и слабый, ровный шум улицы за окном. Машинально добавив в готовый напиток сахар, я забираю кружку и, повернувшись, ставлю на кухонный островок, за которым сидит отец.
— Я давно не ребенок, пап, — тяжело опустившись на стул, напряженно наблюдаю, как он сжимает чашку в ладонях.
— Знаю, знаю, — поспешно кивает он. — Но я никогда не забуду, как ты лежала там… под капельницами и отчаянно сражалась за свою жизнь. И никогда не прощу себя за то, что меня не было рядом, когда начался пожар. Саша еще сам был мальчишкой, но он не растерялся, а я… взрослый мужик, отец… валялся пьяный в сарае. Тебя же поэтому и оставили на ночь, потому что не смогли меня разбудить.
Отец замолкает, глядя на меня с бесконечной виной и раскаянием, которые прорываются каждый раз, когда заходит разговор о той роковой ночи. К счастью, это происходит крайне редко. Мы стараемся не ворошить прошлое, но иногда оно возвращается… липким страхом, запахом гари и стреляющей болью в спине.
— Не мучай себя, пап, — прочистив горло, я протягиваю руку и сжимаю его крупную ладонь. — И не думай о плохом. Я ни в чем тебя не виню. Ты был рядом со мной в больнице и сделал все, что мог.
— Я не сделал ничего, Ева, — ссутулив плечи, горько произносит отец. — Меня могли посадить, если бы не вмешательство Харта. Он замял дело, прежде чем ему дали ход, оплатил твое лечение, помог мне с работой. Если бы не он, все могло бы сложиться намного трагичнее. Для нас обоих.
Прозвучавшая фамилия действует на меня, как удар тока, заставив невольно отпрянуть. Теодор Харт — сводный брат отца моего мужа. Юридически он приходится Саше дядей, но кровного родства между ними нет. После той трагедии именно Харт взял Александра под опеку и стал управляющим его наследством.
Понимаю, что это прозвучит странно, но мы практически не знакомы. Я видела Харта всего дважды. В первый раз — в больнице, где он навестил меня вместе с Сашей, когда я только вышла из комы и с трудом различала окружающую меня реальность. Второй — на нашей свадьбе в Сочи, куда он прилетел на пару часов из Лондона. Я тогда была слишком поглощена собственным счастьем и бурлящими внутри эмоциями, чтобы уделить должное внимание человеку, который, по сути, изменил судьбу сразу двух семей.
Сложно объяснить, почему наше знакомство так и осталось формальным. Его деньги действительно спасли мне жизнь и помогли отцу не сломаться. Для Александра он сделал не меньше. После гибели родителей Харт забрал Сашу к себе в Лондон, дал ему возможность учиться за границей, поддержал первые шаги в профессии. Всё, чего добился мой муж, в какой-то степени и его заслуга тоже.
Мы оба обязаны ему очень многим, но парадокс в том, что я знаю о нём ничтожно мало и не имела возможности хотя бы поблагодарить. Всё, что я запомнила с нашей последней встречи — мужественное привлекательное лицо, вежливый взгляд, безупречный английский костюм и обаятельная улыбка, которая словно приклеилась к его губам, но не вызывала ощущения фальши.
И еще одна удивившая меня в тот день деталь — с моим мужем они выглядели почти ровесниками. Позже Саша пояснил, что дядя старше его всего на шесть лет, а я… я не могла понять, почему этот факт вызвал у меня смутное чувство тревоги. Из глубин подсознания всплыли размытые образы и обрывки полузабытых фраз, сказанных мне маленьким перепуганным мальчиком, которого не удалось спасти: