Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 33)

— Какую же? — терпеливо задаю ожидаемый вопрос, готовясь к новой порции философии и рассуждений. И Моро с одухотворенным видом пророка продолжает:

— Помещаем за ограждение, в неволю, в свой личный сад, обнесенный забором, поливаем и удобряем. А потом в один прекрасный день приходит вор и срывает наш любимый особенный цветок, оберегаемый с трепетом и заботой, вдыхает его аромат и бросает под ноги.

— И в чем мораль? — скептически интересуюсь я.

— Никакой морали, Джером, — пожимает плечами Квентин, глубокомысленно улыбаясь. Я закуриваю сигарету, на время отвлекаясь от наблюдения за Фей и устремляя взгляд в высокое безмятежно-синее небо, пронизанное золотыми солнечными лучами. Тающие облака, легкий бриз, серебристые блики в лазурных прозрачных водах, на горизонте сливающихся с небесами. Яхта медленно и мягко начинает движение, отплывая от берега. Значит, все приглашенные гости собрались. Пока я любуюсь пейзажем, вдыхая солоноватый воздух, Моро продолжает проповедь: — Аморально держать свободолюбивый цветок в неволе. Если бы мы не прятали его так тщательно, то вору не пришло бы в голову, что он имеет какую-то особую ценность. Для него это просто цветок, обычный, похожий на сотни других бесполезных растений.

Я закуриваю сигарету, рассеяно кивая. Цветы, волки, стаи, кошечки, хищники. Удивительный глубокий внутренний мир прячется за холодными масками миллиардеров, несущих на плечах всю тяжесть своих капиталов. Близость скорой смерти, возможно, частично повлияла на восприятие Квентином окружающей его реальности. Иногда он рассуждает как безумец, хотя все они — теневые правители, отчасти одержимы, иначе не достигли бы таких высот.

— Я помню себя в твоем возрасте, Джером. Время иллюзий и первых настоящих потерь. Они ощущаются так остро, кровоточат, оставляя глубокие шрамы, которые спустя десятилетия никто не рассмотрит, и ты сам не вспомнишь, кто и когда их оставил.

— Это вряд ли, — резко возражаю я.

— Поверь, так и будет, — снисходительно утверждает Моро. — На живые искренние чувства способна только молодость. И поэтому я советую тебе не торопить события, насладиться мгновением боли и радости. Они редко могут существовать раздельно, как две стороны одной монеты, как инь и янь. В мои годы ты будешь скучать по бурным страстям и перенесенным страданиям. Опыт даст тебе иммунитет, он как универсальная вакцина вытравит из души уязвимые места, выстроит несокрушимые стены, за которыми не останется ничего по-настоящему стоящего. Цели, поставленные задачи и найденные решения. Эмоции постепенно угаснут, сердце охладеет. Ты будешь спорить. Я вижу в твоих глазах огонь, и я завидую тебе, Джером. Я на него не способен. Мой удел — театр одного актера и почти сыгранная пьеса, которая не принесет мне ни радости, ни разочарования.

— Ты бы не отказался от волшебной таблетки, Квентин? Жаль, что Даниэль Морган не разработал мужской Аналог Купидона, — иронизирую я. Моро туманно улыбается уголками губ. Его глаза всегда одинаково спокойно-равнодушны. И я верю, что его чувства и эмоции давно угасли, и он отчаянно ищет способ воскресить их. Это желание вызвано исключительно ограниченным запасом времени. В обратном случае мы бы с ним сейчас не беседовали на столь странные темы.

— Если бы такой аналог существовал, то носил бы иное название. Венера, Афродита или даже Фей. В ней действительно есть нечто особенное, неразгаданное, — и мы оба не сговариваясь поворачиваем головы в сторону мисс Уокер. Она перехватывает мой взгляд и улыбается нежно, чувственно, затрагивая внутри меня невидимые нити, крепко связывающие с ней.

— Она похожа на твою мать. Та когда-то смотрела на меня точно так же. Мы были счастливы, Джером. Но я недостаточно ценил дар судьбы, которым владел. Сейчас даже эти чистые воспоминания поблекли, потрескались, потемнели от времени. Удивительно, но сходство и правда есть. Цвет волос. Глаз. Нежность во взгляде. Уязвимая беззащитность, пробуждающая в нас инстинкты защитника. Они всегда знают наши слабые места, Джером. Женщины… они, как цветы.

— Я уже понял, — кашлянув, напоминаю я. — Кто этот человек? Я его не видел раньше, — перевожу Моро на более приземленную тему, кивая в сторону высокого седоволосого подтянутого мужчины в темно-синем стильном костюме, как и все остальные источающего власть и роскошь. У него неопрятное, я бы сказал, заносчивое высокомерное выражение лица и жесткая полуулыбка, которая кажется нервной и является частью образа.

— Наша финансовая подушка, давний бизнес-партнер. Генри Лайтвуд. Ты слышал о Триаде?

— Да. Конечно, — отвечаю я. Вопрос риторический. О Триаде известно всем, кто имеет какое-либо отношение к «высшей лиге». Но о Лайтвуде я слышу впервые.

— Этот человек находится за ширмой. Он не один, но мы имеем дела с Триадой исключительно через Лайтвуда. Официальные директора имеют весьма ограниченные полномочия. А Генри может все. Ты не видишь связи? Триада, Медея….

— Намекаешь, что корпорации связаны не только контрактами? — уточняю я.

— Я говорю о том, что мы все немного мечтатели. Утратив чувство прекрасного, мы ищем его в словах, деталях, образах. Отсюда такая тяга к актрисам, моделям, редким картинам и объектам искусства. Мы паразитируем на чужих эмоциях, воруем и заимствуем. Мы имитаторы. Неудивительно, что однажды Даниэль Морган додумался до рецепта особого препарата, подменяющего истинные чувства на фальшивые. Хотя, не сам додумался. По сути, он украл его у наивных африканцев и превратил в оружие массового поражения…

— Рядом с Лайтвудом его сын? — прерываю я Моро, обращая свой взгляд на худощавого молодого человека с черными волосами и скучающими темными глазами. Высокий, небрежно-элегантный, откровенно снисходительно взирающий по сторонам. И в его внешности, выражении лица, аристократических выразительных чертах есть что-то завораживающее и надрывное. Он привлекателен, насколько я могу судить, и мгновенно становится главным объектом для наблюдения всех присутствующих. Учитывая положение Генри Лайтвуда, повышенное внимание к его спутнику кажется несколько странным.

— Его подружка, — ухмыляется Моро. Сбрасываю пепел, поднимая на Квентина недоумевающий взгляд, и снова смотрю на парня. — Современное общество снисходительно смотрит на чужие пороки. Не удивляйся, Джером. Мы живем в двадцать первом веке. В стране, пропагандирующей свои лояльные взгляды к меньшинствам, — поясняет Моро.

— Я не часто по работе сталкивался с представителями нетрадиционной ориентации. И удивить меня сложно очередной однополой парой. Просто я бы никогда не подумал…

— Дино Орсини интересный субъект. Говорят, у него бурная личная жизнь, в которой есть место и женщинам, и мужчинам, но, как правило, и тех, и других ждут проблемы, как только Лайтвуд узнает об измене своего питомца. Когда ты займешь мою должность, тебе придется достаточно часто взаимодействовать с Лайтвудом. Держись подальше от Орсини. Мой совет. Он копает под своего благодетеля и ищет связи, как совсем недавно это делал ты в отношении Логана.

— К слову о моем любимом дяде. Я давно не видел Роберта Крауза.

— В данный момент Крауз для тебя не опасен. Я максимально облегчил твою жизнь на ближайшие два месяца. Просто постарайся сделать так, чтобы мелкие неприятности, а без них никак, не выбили тебя из равновесия.

— Мое состояние далеко от равновесия. Моя приемная семья погибла, но даже похоронить их не имею возможности. Секретарша недавно найдена мёртвой в гетто. А друг отца сгорел в собственном доме.

— Злой рок всегда сопровождает тех, кому суждено изменить историю, — глубокомысленно изрекает Моро. — Мы не знаем, сколько в нас заложено силы и терпения, Джером. Но жизнь обязательно раскроет весь потенциал.

— Да, я знаю, — рассеяно киваю я и продолжаю его мысль. — Бог дает человеку столько испытаний, сколько он способен выдержать.

— А Дьявол дарует нам искушение, сладость греха, алчность и стремление к удовлетворению низменных потребностей. Чаша весов рано или поздно всегда склоняется в пользу последнего, — пафосно парирует Квентин. Я залпом осушаю бокал шампанского и ставлю на столик.

— По-моему очаровательная Ребекка Томпсон собирается отблагодарить тебя за свое преждевременное назначение. Сообщи ей лично. А я оставлю вас, — туманно улыбается Моро и, вежливо поприветствовав мисс Томпсон, оставляет нас наедине.

— Выглядишь сногсшибательно, — заявляет Ребекка, окидывая меня придирчивым взглядом.

— То же самое собирался сказать, когда увидел, что ты идешь ко мне, — ухмыляюсь я, приветственно пожимая ее тонкие пальцы. — Рад тебя видеть, — добавляю искренне.

— И я тебя. Наши дела в полном порядке…

— Я знаю. Больше никаких отчетов, — обрываю Бекку на полуслове.

— Что ты имеешь в виду? — мрачнеет она.

— Ты только что получила должность генерального директора Поляриса. Поздравляю, — с невозмутимой улыбкой сообщаю я. Мисс Томпсон меняется в лице, на котором мелькает целая гамма оттенков эмоций от неверия до потрясения.

— Ты сейчас шутишь? — сдавленным от волнения голосом спрашивает Ребекка.

— Нет. Я говорил с Моро. Ты сама видела. Он дал добро.

— Безумная новость, Джером! — восклицает Ребекка, глаза ее сияют, даже кожа светится от удовольствия. — Как тебе удалось? Мне стоит тебя бояться? Кто еще способен на подобное?