Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 18)

— Ты всегда так одеваешься? Или был какой-то повод? — словно прочитав ее мысли, спрашивает Джером.

— Я живу на курорте. Там все так одеваются, — пожав плечами, сообщает девушка.

— Жила, Эби. — хмуро напоминает он. — Придется менять вкусы.

— Лиз. Я просила. Меня никто не называл Эби последние семь лет. Это уже не мое имя.

— А я буду. Почему Гектору его имя оставили, Эби?

Девушка покачала головой, услышав «Эби». Отчасти она понимала, зачем он это делает. Джером подводит черту. Расставляет акценты. Напоминает и ей, и себе о том, кем они друг другу являются.

— Его моральное и душевное состояние было хуже, чем мое. Смена имени могла привести к негативным последствиям. Прежде, чем ты продолжишь допрос, можно я приму душ?

— Разумеется, Эби, — говорит он. Девушка закатывает глаза, делает глубокий вдох и направляется в сторону ванной комнаты. — Там есть халаты, — покровительственным тоном сообщает Джером. Лиз шумно выдыхает.

Похоже, наладить связь с ним будет гораздо сложнее, чем предполагалось. Хотя, когда они общались виртуально, у нее было совершенно иное мнение. И ясно почему — Джером считал, что пишет Филисити Бойл, девушке, с которой учился в школе и имел с ней легкомысленные разовые отношения, и, разумеется, ему не было нужды отчитывать, воспитывать или пытаться как-то влиять на моральный образ Филли. Но Лиз в его уроках тоже не нуждается, и ему придется с этим фактом смириться.

Скрывшись в роскошной мраморной ванной, Элизабет скинула с себя одежду и встала под горячие струи душа. Вода несла облегчение. Расслабляла затекшие мышцы и омывала душевные раны. Девушка позволила себе побыть слабой еще немного и тихо плакала, прислонившись лбом к красивой кафельной плитке, чувствуя, как на спину обрушиваются потоки воды. Никто не мог услышать ее сдавленные рыдания, никто не мог увидеть, как ей больно и одиноко, никто не мог и не был способен понять, что творится в ее душе в эту минуту. И она не хотела делиться. Есть разные виды горя. Те, что требуют сочувствия, участия и поддержки близких, а есть те, которые нуждаются в тишине. Сейчас тот самый случай. Только ее слезы, только ее скорбь. И она выплеснула столько, сколько смогла, чтобы продержаться следующие несколько часов.

Облачившись в пушистый белоснежный и безразмерный халат и обернув голову полотенцем, она вернулась в номер. Яркое освещение неприятно ударило по чувствительным векам, и девушка прищурилась, оглядываясь по сторонам в поисках Джерома. Дверь на террасу приоткрылась, и он махнул ей оттуда левой рукой, пальцами правой снова сжимая сигарету.

— Иди сюда, Эби, — позвал он. И девушка направилась, предварительно надев гостиничные одноразовые тапочки, в сторону открытой двери.

Она вышла на террасу, обнаружив на столике остывающий ужин и два плетенных стильных кресла напротив друг друга. Джером наблюдал за ней с беспокойным выражением глаз, облокотившись на ограждение. Он расстегнул рубашку до середины и снял галстук, и сразу стал моложе и немного беспечнее. Лиз взглянула за его плечо на простирающийся внизу ночной город, на мерцающие неоновые огни, отражающиеся в черном небе. Вид открывался захватывающий, совсем не похожий на тот, к которому она привыкла.

— Где мы? — спросила она, опираясь рукой на спинку одного из кресел.

— Честно говоря, я ждал этого вопроса с того момента, как ты открыла глаза, — с легкой улыбкой ответил он, бросая сигарету в пепельницу и направляясь к столу. — Мы в Мадриде, в отеле Плаза, но тебе вряд ли о чем-то говорит название.

— Мы все еще в Испании, — пробормотала Лиз, продолжая смотреть на сверкающий город. Джером сел в кресло, и, оторвав взгляд от захватывающей панорамы, Элизабет непроизвольно сделала то же самое.

— Мы останемся здесь на пару дней, может, меньше. Необходимо дождаться, когда тебе сделают новые документы, — произнес он. Девушка вопросительно посмотрела на него, потом на откупоренную бутылку вина, которую Джером держал в руке. Заворожённым взглядом она следила за тем, как он наливает в свой бокал рубиновую жидкость, и автоматически подставила свой, на что получила снисходительную усмешку.

— Мне уже есть восемнадцать, — сухо напомнила Лиз, возмущенно глядя в темно-синие глаза.

— Я в курсе, но со мной ты пить не будешь, — категорично отрезал он. Лиз обиженно насупилась, собираясь ляпнуть что-нибудь провокационное, но вовремя обуздала импульсивный порыв.

— Могу предложить кофе, — Джером кивнул в сторону графина и кофейника, но девушка отрицательно качнула головой, соглашаясь на сок. Она выпила сразу целый стакан и потребовала еще. Потом перешла к еде. Желудок, пробудившись от спячки, радостно заурчал, когда она обвела взглядом изобилие блюд. Они не были изысканными. Самые простые и до боли знакомые. Домашние, привычные. Паста, блинчики, тушеные овощи с рыбой, салат с гренками, шоколадный соус, клубничное суфле, фрукты. Джером не спросил, что она будет, когда делал заказ, вовсе не из-за диктаторских замашек, а потому что точно знал, чего бы ей хотелось. Еще бы… Он столько раз готовил для всей семьи сам, когда мама задерживалась в больнице. Только овсянки не хватает.

— Очень мило, — искренне улыбнулась Элизабет, глядя на него сквозь набегающую пелену слез. Он протянул левую руку, накрывая ее холодные пальчики.

— Мне очень жаль, что так случилось, Эби, — немного склонив голову, теплым тоном произнес он, мягко сжимая нежную ладонь. Она опустила глаза, боясь разрыдаться, глядя на его руку поверх своей, красивую, сильную, мужскую, с длинными пальцами, ощущая покалывающее тепло и болезненную грусть в груди. Как бы она хотела, чтобы они оказались здесь все вместе, чтобы отец и Гектор тоже увидели, каким взрослым и сильным стал Джером. Лиз понимала, что должна сейчас сказать что-то, но не решалась. Ей нужно чуть больше времени, чтобы убедиться, что он тоже готов принять правду.

— Я знаю, — прошептала она, переплетая свои пальцы с его. Он положил на стол другую руку, которая наверняка служила ему вечным напоминанием о первой своей потере. Лиз посмотрела в его глаза и впервые рассмотрела в них завораживающее переплетение мощнейших чувств и эмоций.

— Это наше общее горе, — продолжила Лиз, замечая еще больше открытой агонии в бушующем взгляде, который он потушил, опустив веки, делая тяжелый вдох. Джером не сжал ее пальцы, но она видела, как напряглись широкие плечи и мышцы под облегающей тело рубашкой, натянулись вены на шее, окаменела линия высоких скул. — Джером, отец тебя очень любил. И Гектор, и я люблю. Мы помнили о тебе. И каждый день чувствовали вину за то, что тебя нет с нами.

— Нет никакой вины, Эби. Не для вас, — он тряхнул головой, словно отгоняя саму мысль о том, что они могут быть как-то повинны в случившемся. Открыв глаза, он взглянул на Лиз непроницаемым взглядом человека, снова надевшем свою маску. И все же она смотрела на него не отрываясь. Не важно, какую свою сторону показывал Джером. Ей нравились все.

— Это я веду за собой смерть, куда бы ни шел, — добавляет он немного резким тоном и стремительно меняет тему. — Ты должна поесть. Если мы продолжим, то останешься голодной. Ты выглядишь истощенной.

— А ты выглядишь на миллиард долларов, — вырывается у нее, прежде чем она успевает подумать.

— Я стою дороже. И в этом моя главная проблема, Эби. — горько говорит Джером и убирает руку, взявшись за приборы и оглядывая изобилие блюд. — Итак, с чего начнем?

— Я бы выпила вина, но раз ты против, придется толстеть, — с притворной грустью вздохнула Лиз и приступила к делу, точнее к поглощению пищи.

Они ели молча, перебрасываясь беглыми задумчивыми взглядами. Элизабет чувствовала себя странно, нестабильно. Она была раздавлена горем и в то же время испытывала смешанные эмоции, связанные с появлением Джерома. Так много хотела сказать ему, но не знала с чего начать. Ее съедало чувство вины.

Мысли материальны. Желайте осторожно. Правильно формулируйте свои желания Вселенной. Сколько раз она слышала подобные фразы, которые давно уже всем набили оскомину и перестали звучать устрашающе. А что если в них есть доля истины? Могли ли ее попытки установить связь с Джеромом, вернуть его в их прежнюю жизнь, привести к запуску фатальных событий, результат которых она сейчас видит перед собой. Мечтала? Получи! Но отдай что-то взамен. Судьба не преподносит дары безвозмездно, ей ли не знать. За все приходится платить. Но не такой же ценой!

Она хотела вернуть разбитую много лет назад версию цельной семьи. Маму воскресить нельзя, но Джером… Каждый божий день она думала о том, что он где-то там за океанами. Они все думали. Как незаживающая рана, как заноза в сердце, которую никто не мог исцелить или вытащить. Они все страдали. Втроем и по отдельности, но от осознания, что на другом континенте Джером совсем один, становилось только хуже. Но как ни странно, именно ему удалось то, с чем не смог справиться никто из них. Выжить и стать сильнее. Лиз не чувствовала себя слабой, но ей было далеко до Джерома Моргана, в одиночку сражавшимся со всем, что выпало на его долю. И он не сдался.

После двадцати минут молчания, Лиз откинулась на спинку кресла, прислоняя ладони к сытому животу и бросая рассеянный взгляд на ночной Мадрид. Небо было черным, в нем отражались мерцающими вспышками огни большого города, затмевая свет далеких созвездий. Луна равнодушно отбрасывала серебряные тени, взирая на творящиеся на земле безумия. Теплый слабый ветер шевелил темные вьющиеся вдоль висков волоски, и Лиз заправляла их за уши. Было тихо, грустно, больно и непросто, совсем непросто заговорить первой. Они не виделись семь лет. Целую вечность, для девушки, которой совсем недавно исполнилось восемнадцать. И напрасно она думала, что хорошо узнала его за годы переписки. Джером говорил не с ней. С другой, и с той другой он сам тоже был каким-то другим. Мы так устроены, к сожалению. Для каждого входящего в нашу жизнь человека играем определенную роль, устраивающую нас или его. Все зависит от стимула, отношения, цели. Какая цель была у нее, у Лиз? Она надеялась, что Джером никогда не узнает. Он не поймет.